Вермахт и РККА против мирного населения

На одного историка два болтуна. Почему бы не наоборот?

Долгое время культивировалось отвратительное вранье о гуманизме советской армии,символ
лицемерия-памятник в Трептов-парке.Пора сорвать
фиговые листочки, которыми прикрывают недостойные эпизоды своей кровавой истории.
Выдержки из книги Макса Гастингса "Армагеддон: битва за Германию, 1944-1945" ("Armaged-don: The Battle For Germany 1944-1945")

Первое вторжение русских в восточные районы Германии произошло в октябре 1944 г., когда части Красной Армии захватили несколько приграничных деревень. Через пять дней они были выбиты оттуда, и перед глазами гитлеровских солдат предстала неописуемая картина.

Едва ли хоть один гражданский избежал смерти от рук русских солдат. Женщин распинали на дверях сараев и перевернутых телегах, или, изнасиловав, давили гусеницами танков. Их детей тоже зверски убили. Сорок французских военнопленных, работавших на окрестных хуторах, предполагаемые освободители расстреляли. Та же судьба постигла и признанных немецких коммунистов. Действия красноармейцев не были проявлением бессмысленной жестокости – это был методичный садизм.

"Во дворе фермы стояла телега, к которой, в позе распятых, были прибиты гвоздями за руки еще несколько голых женщин, – докладывал немецкий фольксштурмовец Карл Потрек (Karl Potrek). – Возле большого постоялого двора находится сарай; к каждой из двух его дверей была в позе распятой прибита гвоздями голая женщина. В жилых домах мы обнаружили в общей сложности 72 женщин и девочек, а также одного мужчину 74 лет – все они были убиты зверским образом; лишь у нескольких в голове обнаружены пулевые отверстия. Некоторым младенцам размозжили головы".



На самом же деле то, что случилось в ходе этих первых атак, было лишь предвестником варварского поведения Красной Армии в страшные месяцы ее стремительного продвижения вглубь Третьего Рейха. Более 100 миллионов человек, находившихся в пределах гитлеровской Германии, оказались в темном лабиринте, где их ждали ужасы, намного превосходившие все, что пришлось испытать западным странам в годы второй мировой войны.

Большинство сдавшихся немцев так и не увидели лагерей для военнопленных. "Мы убивали пленных просто вот так, – говорит капитан Василий Крылов, и щелкает пальцами. – Если солдатам приказывали доставить пленных в тыл, чаще всего их "убивали при попытке к бегству"".



Сталинским солдатам рекомендовали вести "реестры возмездия", записывая данные о немецких зверствах, и фиксируя личный вклад в "сведение счетов" с врагом. Политруки в тех же целях проводили "митинги возмездия".
Когда эта жаждущая отмщения орда вошла в Германию, она представляла собой грозное зрелище. Сталина совершенно не волновало, сколько людей погибнет, обеспечивая ему победу, и успешные атаки его пехоты и танков основывались скорее на самопожертвовании солдат, чем на хитроумной тактике или предусмотрительности.

Храбрость и упорство красноармейцев сочетались с крайней недисциплинированностью, подпитываемой чудовищным пьянством: неумеренное потребление водки было единственным, что хоть как-то помогало выносить фронтовые будни.
Даже неустанные усилия расстрельных команд – Сталин предпочитал держать своих солдат в узде именно таким способом – не могли удержать людей от эксцессов, зачастую смертельно опасных.


Даже сегодня многие россияне – да и само правительство – отказываются признать подлинный размах жестокостей, которые творила Красная Армия на пути к Берлину. Однако в 1945 г. командование Красной Армии, несомненно, считало, что ее бойцы способны вести себя на германской земле как дикари.


В свидетельствах очевидцев недостатка нет. "Все мы знали, что немецких девушек можно насиловать и убивать, – писал Александр Солженицын, в годы войны – офицер-артиллерист. – Это воспринималось чуть ли не как отличие в бою".

Ему вторит и Гавриил Темкин, служивший переводчиком в 78-й стрелковой дивизии: "Самый простой способ отомстить – это овладеть женщинами врага".

В Восточной Пруссии красноармейцы насиловали женщин в таком количестве, что речь явно шла не о чисто сексуальном удовлетворении, а о стремлении надругаться над целым народом.

Ярость завоевателей только возросла, когда они впервые увидели своими глазами, насколько богато живут немцы. "Их деревни и городки по сравнению с нашими выглядели как рай земной, – говорит лейтенант Геннадий Клименкопут. – Все было так ухожено. Столько красивых зданий. Они были настолько богаче нас. Почему же они напали на нас в 1941 г. и так с нами обращались?"

То, что увидели солдаты, противоречило многолетней пропаганде о преимуществах социалистической экономики. Возможно именно яростью, вызванной благосостоянием врага на фоне собственной нищеты после десятилетий "затягивания поясов", объясняет, почему советские солдаты, как безумные, крушили все, что попадалось под руку.

Мародерство приобрело эпический размах – этому способствовал и существовавший в Красной Армии порядок, согласно которому каждый солдат раз в месяц мог отправлять домой посылку с трофеями. В Россию отправлялось все – еда, напитки, скот, одежда, драгоценности. Если гражданские жители по глупости жаловались на грабежи, солдаты просто поджигали их дома.

В одну из самых холодных зим двадцатого столетия сотни тысяч мирных жителей (немногие счастливчики – на телегах, а большинство пешком ) устремились на запад по узкому коридору заснеженной равнины между сжимающимися клещами советского наступления. Только одно имело значение – спастись от русских. Дороги были забиты живыми, а обочины – трупами. Мертвые младенцы лежали прямо на снегу. Некоторые беженцы, придя в ужас от этого смертоносного хаоса, поворачивали домой, говоря: "Может быть, русские не так страшны, как говорят".

Позднее им оставалось только пожалеть об этом решении. Поравнявшись с колоннами беженцев, русские войска расстреливали их из пушек и пулеметов. В этом не было никакой военной необходимости – речь шла только о мести.

Те, кто не мог уйти по суше, пытались бежать морем – это стало одним из самых мрачных эпизодов войны. В балтийских портах Германии тысячи людей дрались за место на кораблях, отплывавших на Запад – некоторые срывались в воду, поскользнувшись в давке на пирсе, кого-то другие пассажиры сбрасывали за борт.




Русские разбомбили Кенигсберг до основания, и все же штурмовым группам пришлось сражаться за каждый метр, используя огнеметы, чтобы уничтожить защитников, не желавших сдаваться. "Никогда не встречал такого яростного сопротивления, как в Кенигсберге", – вспоминает один русский офицер.

Когда красноармейцы в конце концов овладели городом, они перебили тысячи жителей. Женщин насиловали прямо в родильных отделениях больниц. Один врач вспоминает их отчаянные крики "Пристрелите меня!", "Пристрелите меня!", но мучители выбирали для своих жертв медленную смерть.

Михаэль Вик (Michael Wieck) – один из тех, кто выжил в этой бойне – рассказывает: "Каждого встреченного мужчину они убивали, а каждую женщину – насиловали. В ночи отовсюду слышались крики и мольбы о помощи. Они запирали людей в подвалах и поджигали дома. Они сгоняли мирных жителей на бывшие поля сражений в окрестностях города, и там расстреливали или сжигали". От еврея Вика не укрылся и мрачный парадокс ситуации: "Сначала нас пытались уничтожить Гитлер и нацисты, теперь этим занялись русские".

Кровавая зима Восточной Пруссии – один из самых страшных эпизодов второй мировой войны. Немцы по сей день испытывают ярость от того, что мир так мало о ней знает. Одна женщина из Восточной Пруссии сказала мне: "Это был наш Холокост, но всем на это наплевать".

Русские сразу же начали расплачиваться за свою жестокость. Ненужная победа в Прибалтике стоила Советской Армии 600000 убитых и раненых – это чуть меньше общих потерь англо-американских войск во всей кампании на Западном фронте.

Позднее им пришлось заплатить еще дороже. Видя, что произошло в Восточной Пруссии, немцы поняли, что пытаться дожить до советской победы просто не имеет смысла. У них не оставалось иного выхода, кроме как сражаться до конца. Из-за того, что победители приготовили для побежденных лишь смерть и немыслимые страдания, сталинские армии на пути в Берлин понесли огромные потери.

"Daily Mail", Великобритания, 20 октября 2004

Как вели себя наши союзники

Согласно лондонской «Международной Службе Новостей» от 31 января 1946 года, когда жены американских солдат приехали в Германию, то они получили специальное разрешение носить военную форму, потому что «Джи-Ай [американские солдаты] не хотели, чтобы, оккупационные войска по ошибке приняли их за фрой-лян [нем. девушки]». Автор одной из статей в «Нью-Йорк Уорлд Телеграмм (New York World Telegram) от 21 января 1945 года констатировал; "Американцы смотрят на немок как на добычу, подобно фотоаппаратам и Люгерам". Д-р Г. Стюарт (G. Stewart) в медицинском отчёте, представленном генералу Эйзенхауэру, сообщал, что за первые шесть месяцев американской оккупации уровень венерических заболеваний возрос в двадцать раз по сравнению с уровнем, который был прежде в Германии.

................
Всего через неделю после знаменитой высадки в Нормандии, 14 июня 1944 года 20-летний американский солдат изнасиловал молодую француженку в Сент-Мер-Эглиз. По приговору военного трибунала через два месяца он был повешен. Но только за июнь 1944 года военная Фемида США зафиксировала 175 изнасилований, совершенных "джи-ай" в Нормандии.

Повсюду рекой лился кальвадос, звучал популярный в то время джазовый ритм "би-боп" и бродили пьяные ковбои в военной форме и с шальными глазами, свидетельствуют очевидцы. В представлении "джи-ай", француженка - это легкомысленная, ветреная, доступная женщина, которая должна стать заслуженной наградой для уставшего в боях героя. В результате, как писала шербурская газета, "сцены зверства и скотства разыгрываются в наших деревнях, где грабят, насилуют, убивают".

К осени 1944 года американское командование было уже не в силах поддерживать в войсках дисциплину. Насчитывалось более 10 тыс дезертиров, которые сеяли повсюду панику, а отношения между населением и войсками ухудшились до предела.

Согласно Лилли, с 14 июня 1944 года по 19 июня 1945 года "джи-ай" совершили во Франции 3620 изнасилований и убийств. А всего в 1944-1945 годы, добавляет "Нувель обсерватер", американские солдаты совершили по миру 170 тыс изнасилований и других преступлений.

Примечательно, что 84 проц смертных приговоров военные трибуналы вынесли чернокожим солдатам, которые составляли всего 10 проц личного состава армии. С точки зрения авторов фильма, это свидетельствует о расистском характере американского военного правосудия, которое вершили исключительно белые офицеры. Так, если изнасилование совершал чернокожий, то это считалось "отвратительным скотством", если же белый - лишь "бесчестьем".

И все же, разгул американской солдатни во Франции нельзя сравнить с ситуацией в Германии. Там было уже не союзное государство, а захваченная территория, подчеркивает "Нувель обсерватер". Жестокие изнасилования среди руин были обычным явлением, пишет журнал, а американские части шли по немецким городам под крики: "Спать со мной!" По приблизительным оценкам, 11500 германских женщин и детей стали жертвами насилия со стороны "джи-ай".

Фильм, основанный на богатом документальном материале, напоминает и о том, что "не без греха" и сами французы, признает "Нувель обсерватер". В ходе итальянской кампании они так зверски надругались над тысячами итальянок, что римское правительство было вынуждено отправить их на пенсию. В Германии было еще хуже: согласно документам, только в Штутгарте французские войска совершили 1198 изнасилований».

Пришло время переоценки исторических событий,
как говорится:"Каждому овощу свое время"!

Геннадий Бордюгов

«ВОЙНА ВСЕ СПИШЕТ»?
Вермахт и Красная Армия:
к вопросу о природе преступлений
против гражданского населения

Доклад на Международной научной конференции
«Опыт мировых войн в истории России»,
11 сентября 2005 г., Челябинск




В


конце прошлого века немецкие и российские историки от анализа масштабных боевых сражений и операций, сценариев перехвата стратегической инициативы во время Второй мировой войны, ее итогов и последствий обратились к человеческому измерению войны, ее цены, жертвам и страданиям, которые она принесла миллионам людей. Однако такие темы, как преступления, совершенные военнослужащими «чистого» вермахта и «легендарной» Красной Армии против гражданского населения, имеют взрывной характер, раскалывают общественное сознание, вызывают ожесточенные споры в историческом сообществе, а для ветеранов войны — «страдания памяти».

Проблематика преступлений действительно сопряжена с целым рядом психологических и юридических, историографических и источниковедческих трудностей. Они нуждаются в специальном рассмотрении или обозначении, без чего сложно объяснить причины сложившихся предвзятостей или устаревших интерпретаций утверждения «война все спишет»[i].


П


ервыми о нарушениях международных законов и обычаев войны против Советского Союза, истребительном и преступном ее характере заговорили немецкие историки — Г.‑А. Якобсен, М. Мессершмидт, А. Хилльгрубер, К. Штрайт, Г. Краусник, Х.‑Г. Вильгельмс, журналисты — Э. Клее и П. Коль[ii]. К ним следует добавить и историков из бывшей ГДР Н. Мюллера, Д. Айхольца, К. Гесснера, К. Петцольда. Особую роль в развитии этого нового взгляда сыграли книга «Германский рейх во Второй мировой войне», изданная немецким военно-историческим институтом в 1979 году, и масштабный проект Гамбургского института социальных исследований «Вермахт и нацистские преступления». Ученые попытались не только раскрыть активную роль командования немецких вооруженных сил в утверждении на оккупированных территориях Европы, прежде всего Советского Союза, «системы разбоя, террора и опустошения», но и выяснить причины вытеснения преступлений вермахта из социальной памяти ФРГ. Была поставлена задача реконструировать «психограмму коллективной интерпретации прошлого», изучить факторы, способствовавшие стабильности «мифа о неполитическом вермахте». Важно было также понять, как формировалась в западногерманской историографии шкала стереотипов, как от утверждений о бессилии вермахта и превращении в жертву гитлеровского режима его действия стали трактоваться, как “оборонительная битва« на Востоке[iii].

Итоги проекта воплотились в экспозиции «Война на уничтожение» (она демонстрировалась во многих городах Германии) и одноименном фундаментальном труде под редакцией Г. Геера[iv]. В свою очередь, Ведомство военно-исторических исследований Германии под названием «Вермахт: миф и реальность». Несмотря на противоречивые вводные статьи, он также развенчивает легенду о «незапятнанном» вермахте и вводит в оборот новые архивные материалы об оккупационной политике германских вооруженных сил на оккупированных территориях СССР[v].

Накануне 60‑летия окончания Второй мировой войны, в Германии и других западноевропейских странах с новой силой разгорелись споры о преступлениях военнослужащих Красной Армией, причем с акцентом на презумпцию виновности. Отдельные факты преступлений, поданные с эмоциональным посылом, использовались для репрезентации ситуации в целом — каждый советский солдат, реально или потенциально, является насильником. Некоторые журналисты в полемическом запале вообще поспешили поставить знак равенства между вермахтом и Красной Армией, целенаправленно обходя вопрос о принципиально разной природе совершенных ими преступлений[vi].

В российских СМИ и историографии тема массовых бесчинств военнослужащих РККА так долго находилась под запретом, что даже теперь, когда стремление к «беспощадной правде» о войне берет верх, ветераны отрицают, что преступления имели место. Некоторые историки старшего поколения вообще отказывается обсуждать этот вопрос, потому что результат геноцида на оккупированных территориях СССР, где погибло 13,6 миллиона советских граждан, несоизмерим с потерями мирного населения Германии. Несравнимы и по времени 3,5 года насилия и издевательств над советскими людьми с 4 месяцами первого этапа оккупации Восточной Германии (до создания СВАГ 5 июня 1945 года). «Лавина мести, — пишет О. А. Ржешевский, — могла захлестнуть Германии, однако этого не произошло. Бесчинства над местным населением — убийства, грабежи, насилия над женщинами, совершаемые военнослужащими Красной Армии и других союзных армий, в том числе США и Великобритании, приняли весной 1945 года тревожные масштабы. Но большинство солдат и офицеров советской и других союзных армий проявили гуманное отношение к мирным жителям. В различных районах, куда вступала Красная Армия, её отношения с населением складывались неоднозначно. Предотвратить насилие не удалось, но его сумели сдержать, а затем и свести до минимума»[vii].

И все же от проблемы сравнения уйти нельзя, и этому не могут препятствовать несоизмеримость масштабов совершенных преступлений или оглядка на возникающие время от времени шумные пропагандистские кампании в западной прессе по поводу миллионов изнасилованных немок. Сравнивать не значит ставить на одну доску, наоборот, таким образом можно выделить общее и особенное, сходство и различие. Напомню, что сразу после войны в СССР на естественное с точки зрения победителей, стремление понять побежденного врага, уже не как «людоеда-фашиста», «изверга», «гадину», «тупого гунна», а как человека, был наложен строжайший запрет. Одновременно не одобрялись разговоры или обсуждение негативных сторон освобождения Красной Армией Польши, Югославии, Чехословакии, Восточной Германии. Поэтому так важны были первые, пусть не бесспорные, работы российских историков П. Кнышевского, Б. Соколова, М. Семиряги, Е. Плимака и других[viii]. Именно они следуют призыву В. Ветте и Г.-Р. Юбершера, что можно двигаться вперед, только располагая точными данными об ужасных событиях, только обладая мужеством высказать и воспринять правду[ix].

И в дальнейшем российским ученым и обществу не избежать темы ответственности военнослужащих Красной Армии за преступления против мирных граждан, внимательного рассмотрения старых и новых доказательств. Это нисколько не умалит вклада СССР в Победу над фашизмом: эпохальные события должны быть свободны от спекуляций на недоговоренностях и «белых пятнах», виновные в совершении преступлений должны за них отвечать, а не избегать их, прикрываясь славой страны и народа. Вытеснение исторической памяти, имевшее место в условиях «холодной войны», инструментализация военного опыта сменяется конкретной работой по его критическому изучению прошлого и преодолению ложных идеологических штампов.


К


роме обозначенных трудностей демифологизации, а также сознательного сопротивления самому обсуждению проблемы, существуют и другие сложности. В частности, фактор юридической избирательности в использовании параграфа «в» статьи 6‑й Устава Международного военного трибунала. В нем записано: «Убийства, истребления, порабощения, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам с целью осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены, или нет»[x].

Однако эти положения — «право победителей» — применялись только к странам побежденным, а не победителям. Данное обстоятельство сегодня, по понятным причинам, вызывает критическое отношение исследователей.

Множество аспектов возникает и при характеристике источников по нашей проблеме. В делах Чрезвычайной государственной комиссии «по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников» (июнь 1941 — декабрь 1944 гг.) зафиксировано 54784 акта о зверствах гитлеровских преступников в отношении мирных граждан Советского Союза. Приводимые в них сведения условно можно подразделить на такие виды преступлений, как использование гражданского населения в ходе военных действий, насильственная мобилизация мирного населения, расстрелы мирных жителей и уничтожение их жилищ, изнасилования, охота за людьми — невольниками для германской промышленности. Все эти акты доступны исследователям, но крайне слабо обработаны, в том числе, как массовый источник.

Оправданы вопросы, связанные с достоверностью этих актов, составом и квалификацией членов комиссий, особенно на местах. Тем более что при проведении экспертиз или опросах свидетелей преступлений, немцы, как правило, не разделялись по принадлежности к тем или иным формированиям, армии или спецподразделениям. Да и сегодня для многих в России не имеет значения, были ли агрессорами, преступниками, палачами представители вермахта или СС, полиции или других военных и гражданских формирований. Обычно разделение шло по линии «немцы вообще», «гитлеровские бандиты», или полицаи из «своих». Поэтому в раскрытии проблемы надо иметь в виду те факты, которые не имели точных признаков идентификации с вермахтом.

То же самое касается документов о Красной Армии — ее подразделения следует отделять от реквизиционных трофейных команд, СМЕРШа, частей и оперативных секторов НКГБ. О фактах преступлений советских солдат и офицеров командование Красной Армии и политическое руководство Советского Союза узнавало из специальных донесений спецслужб, докладных записок политотделов и политуправлений армий и фронтов, органов военной прокуратуры армий и фронтов, отделов военной цензуры, осуществлявших перлюстрацию писем военнослужащих. Однако наиболее показательным источником являются материалы Главной военной прокуратуры СССР. Ее органами с января по март 1945 года было осуждено одних офицеров 4148 человек, в том числе за должностные преступления, за хищения и имущественные преступления, за хулиганство и дискредитацию звания, за прочие преступления (без «контрреволюционных», транспортных происшествий, нарушения порядка и уклонение от воинской службы)[xi].

К сожалению, заведенные и рассмотренные Прокуратурой дела недоступны исследователям. Невозможна и проверка предложенной классификации преступлений, в частности, какая из статей включает в себя бессмысленные расстрелы и убийства, изнасилования. В то же время и в терпевшей поражение Германии не было и не могло быть специальных комиссий, которые бы составляли акты о преступлениях советских военнослужащих против гражданского населения. Не соответствуют научным критериям и оценочные сведения, используемые историками Западной Европы и США (часто без ссылок), об изнасиловании от 95 до 130 тысяч женщин в Берлине, а также данные об 1 миллионе 400 тысяч изнасилованных в Восточной Пруссии, Померании и Силезии[xii].


К


лючевое значение имеет ответ на вопрос о причинах и механизмах «ненормальной» войны, появлении приказов, объявивших военную необходимость руководством к действию для воюющих. Известно, что политическое и военное руководство Германии с самого начала, еще до того, как вообще могла возникнуть проблема стратегических или тактических «необходимостей», потребовало от солдат готовности к противоправным, преступным, по сути, действиям. Представления Гитлера на этот счет были последовательным развитием тех политических принципов, которые он изложил в своих книгах, написанных еще в 1920‑е годы. Они и ввергли вермахт, а вместе с ним и все государство, в войну нового типа[xiii].

30 марта 1941 года на секретном совещании Гитлер, выступая перед 250 генералами, войскам которых предстояло участвовать в операции «Барбаросса», назвал большевизм проявлением «социальной преступности». Он заявил, что «речь идет о борьбе на уничтожение»[xiv]. На Нюрнбергском процессе полковник Тэйлор (Великобритания) впервые официально представил приказ генерал-фельдмаршала, начальника верховного командования вермахта Кейтеля от 13 мая 1941 года «О военное подсудности в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск», подписанный им на основании распоряжений Гитлера. Были приняты также «Руководящие указания о поведении войск в России» от 19 мая 1941 года, ограничивавшие уголовное преследование немецких солдат[xv].

Отказ от соблюдения каких бы то ни было норм и правил ведения войны, лежащий в основе этих директив, обосновывался тем, что на территории СССР войскам вермахта будет противостоять «особенно опасный и разрушающий всякий порядок элемент из гражданского населения, являющийся носителем еврейско-большевистского мировоззрения»[xvi]. 23 июля 1941 года, через месяц после нападения СССР, Кейтелем был отдан приказ: «Частям, назначенным для охраны оккупированных восточных районов, ввиду их обширности следует подавлять сопротивление гражданского населения не методом юридического наказания преступников, а путем запугивания с тем, чтобы отбить у него всякую охоту продолжать борьбу… Для поддержания порядка командующие не должны требовать подкреплений, а применять самые драконовские меры»[xvii].

М. Мессершмидт считает, что наряду с указанными документами, переиначили смысл войны и приличествующее солдату поведение, приказы двух командующих армиями — фон Рейхенау и фон Манштейна[xviii]. 10 июля 1941 года командующий 6‑й армией фон Райхенау подписал приказ «Об обращении с противником»: «Солдаты в штатском, которых легко узнать по короткой стрижке, должны быть расстреляны». Та же участь была уготована «гражданским лицам, манеры и поведение которых представляются враждебными». В приказе генерала Г. Хота, изданном в середине ноября 1941 года, также подчеркивалось, что в борьбе с русскими «примирение исключено», «сострадание и мягкость по отношению к населению здесь совершенно неуместны», что «каждый шаг активного или пассивного сопротивления или каких-либо маневров большевистско-еврейских поджигателей должен быть немедленно и безжалостно пресечен»[xix].

Командование вермахта не только допускало, но порой прямо предписывало убийство женщин и детей. В приказе командира 254‑й германской дивизии генерал-лейтенанта фон Вешнитта от 2 декабря 1941 года как «беспечное благодушие» рассматривался тот факт, что старики, женщины и дети всех возрастов передвигаются позади германских линий. Приказывалось «стрелять без оклика в каждое гражданское лицо любого возраста и пола, которое приближается к передней линии», а также «возложить на бургомистров ответственность за то, чтобы о появляющихся чужих лицах, в особенности о детях, немедленно сообщалось местному коменданту» и «немедленно расстреливать всякое лицо, подозреваемое в шпионаже»[xx].

С декабря 1941 года, когда стало очевидно, что блицкриг провалился, характер военных действий изменился. Как полагает О. Бартов, воинские части вермахта стали «идеологически мотивированным инструментом преступного режима, а война приняла варварский характер»[xxi]. С тем, что характер войны изменился, нельзя не согласиться. Но это не значит, конечно, что до этого момента война и действия вермахта не были варварскими. В 1942 году гитлеровское руководство сочло необходимым в форме резкой директивы, не допускавшей исключения, вновь подтвердить, что совершенно безнаказанными должны оставаться любые преступления военнослужащих, совершенные в отношении мирных жителей. 16 декабря 1942 года Кейтель подписал директиву «Борьба с бандами», в которой говорилось: «Фюрер располагает данными, что отдельные военнослужащие германской армии, участвовавшие в борьбе против банд, за свое поведение в бою были привлечены в последующем к ответственности». В связи с этим фюрер приказал: «Если борьба против банд… на Востоке… не будет вестись самыми жестокими средствами, то в ближайшее время имеющиеся в распоряжении силы окажутся недостаточными, чтобы искоренить эту чуму. Войска поэтому имеют право и обязаны применять в этой борьбе любые средства, без ограничения, также против женщин и детей, если это только способствует успеху»[xxii].

В. Ветте задался вопросом: доходили ли приказы генералов до рядового солдата, до «маленького человека в униформе»? Чему верил этот «маленький человек»? Понятно, что немцы, призванные в вермахт, будучи гражданскими лицами, подвергались ежедневной «промывке мозгов» со стороны ведомства рейхсминистра образования и пропаганды Геббельса. С началом войны против России антисемитская пропаганда принимала все более и более воинственный характер. Речь шла уже не только о «еврейско-большевистско-империалистическом заговоре», но и о «еврейском мировом враге, который должен быть уничтожен», о евреях как «зачинщиках войны против рейха». К таким же методам прибегала нацистская пропаганда, чтобы усилить и обосновать и без того раздувавшееся чувство «национального превосходства арийской расы» над славянскими народами[xxiii]. Целям идеологической обработки служили печатные материалы верховного командования вооруженных сил, издававшиеся его подразделением — отделом пропаганды. С информационными бюллетенями этого отдела знакомили солдат каждой роты. В частности, в выпуске, вышедшем сразу после нападения на СССР, содержался такой пассаж: «Необходимо ликвидировать красных недочеловеков вкупе с их кремлевскими диктаторами. Германскому народу предстоит выполнить самую великую задачу в своей истории, и мир еще услышит о том, что данная задача будет выполнена до конца»[xxiv].

Судя по показаниям председателя военного трибунала немецкой 267‑й пехотной дивизии капитана Ю. Райхова, все приказы и идеологические установки 1941 года были хорошо усвоены в вермахте. За действия, чинимые над советскими гражданами, солдат не разрешалось предавать суду военного трибунала. Солдата мог наказать только командир его части, если считал это необходимым. Офицер немецкой части имел более широкие права и мог истреблять русское население по своему усмотрению. Командиру предоставлялось полное право применять к мирному населению карательные меры борьбы, как-то: полностью сжигать деревни и города, отбирать у населения продовольствие и скот, по своему усмотрению угонять советских граждан на работы в Германию[xxv].

Подтверждают данные факты и материалы допроса на Нюрнбергском процессе обергруппенфюрера Е. Бах-Зелевского. На вопрос, существовали ли какие-нибудь принципы, определявшие линию поведения по отношению к мирному населению и партизанам, он ответил, что отсутствие прямых указаний открывало широкое поле для произвола со стороны любого командира части, который имел право отнести к числу партизан любого человека и поступать с ним как с партизаном. На другой принципиальный вопрос о том, знало ли командование вермахта о методах борьбы с партизанским движением, направленных на истребление еврейского и славянского населения, свидетель ответил коротко: «Знало»[xxvi]. Планируемая жестокость, формируемый задолго до войны образ врага хорошо были усвоены военнослужащими вермахта.

Красная Армия не получала каких бы то ни было директив об истребительной войне, не было у СССР и жестких намерений уничтожать немецкое гражданское население как низшую и неполноценную расу. Однако сами по себе действия оккупантов на советской территории и огромные жертвы, понесенные советскими людьми за годы войны, предопределили распространение в армии чувств ожесточения, ненависти и жажды мести. Усиливала эти настроения — неизбежные в наступавшей армии, которая своими глазами видела «результаты» оккупационной политики, — и официальная пропаганда. Огромное число статей, репортажей, корреспонденций показывали «звериный» облик врага и мобилизовывали советских солдат и офицеров на скорейшее изгнание и уничтожение немецкой армии; призыв И. Эренбурга «Убей немца!» глубоко проник в сознание красноармейцев.

Сложившаяся обстановка в связи с выходом Красной Армии на границы СССР делала задачи командования по предотвращению преступлений против мирного населения предельно сложными. Многочисленные эксцессы вызвали большое беспокойство руководителей компартий восточноевропейских стран, поскольку активно использовались их противниками. Однако поступающие сигналы вызывали резкое раздражение у Сталина, считавшего несправедливым инциденты и проступки отдельных офицеров и солдат распространять на всю Красную Армию[xxvii]. Тем не менее, 19 января 1945 года Сталин подписал приказ, который требовал не допускать грубого отношения к местному населению на освобождаемых территориях. Этот приказ был доведен до всех солдат и офицеров. Последовали и соответствующие распоряжения Военных советов фронтов, командующих армиями, командиров дивизий и других соединений[xxviii]. В марте, после «пьяных дебошей, краж и прочих фактов» в Польше[xxix], Сталин уже не обвинял руководителей других стран в «клевете на Красную Армию». Он предупреждал лидеров коммунистов Чехословакии: «… Мы знаем, что некоторые, малосознательные солдаты пристают и оскорбляют девушек и женщин, безобразничают. Пусть наши друзья чехословаки знают это сейчас, для того, чтобы очарование нашей Красной Армией не сменилось бы разочарованием»[xxx].

В контексте этих тревожных заключений Сталина, а также с учетом решений по Германии, принятых на Ялтинской конференции, понятной становится история с временной опалой Эренбурга, опубликовавшего 11 апреля 1945 года, накануне Берлинской операции, статью под названием «Хватит!». Некоторые места с напоминаниями о преступлениях немцев звучали как новый набат: «Горе нашей Родины, горе всех сирот, наше горе — ты с нами в эти дни побед, ты раздуваешь огонь непримиримости, ты будишь совесть спящих, ты кидаешь тень, тень изуродованной березы, тень виселицы, тень плачущей матери на весну мира»[xxxi].

Через два дня, 14 апреля в «Правде» появилась статья руководителя Отдела агитации и пропаганды ЦК ВКП (б) Г. Ф. Александрова «Товарищ Эренбург упрощает», а 20 апреля последовала вполне ясная и по-военному четкая Директива Ставки Верховного Главнокомандования об изменении отношения к немецким военнопленным и гражданскому населению[xxxii].

Одновременно маршал Г. К. Жуков предостерегал свои части, чтобы во время атаки и оккупации они концентрировались на своих воинских обязанностях[xxxiii]. Как вспоминает командир артвзвода Исаак Кобылянский, со всеми этими распоряжениями были ознакомлены солдаты и офицеры после вступления в Восточную Пруссию, и это само по себе было «сильным сдерживающим средством». «…В моем непосредственном окружении, а это две-три сотни человек, — пишет Кобылянский, — приказ не нарушался. Среди нас не было отъявленных насильников. Было бы наивно утверждать, что никто и нигде не нарушал этот приказ. Но подчеркиваю, открытых нарушений приказа, массового насилия над немецкими женщинами не было».

Безусловно, на подобные свидетельства можно найти и множество контр-свидетельств, опять-таки иллюстрирующих лишь отдельные случаи, но не картину в целом. Даже согласившись со сдерживающей ролью приказов, надо иметь в виду и влияние косвенных обстоятельств на совершение противоправных действий — всеобщую эйфорию, неизбежное попустительство, цепную реакцию на негативный пример, использование распоряжений, которые противоречили друг другу. К примеру, до капитуляции Германии следовали наказания за имущественные преступления, но после капитуляции политическое и военное руководство делало вид, будто в Германии все в порядке. Не было ни разрешающих, ни запрещающих актов по поводу использования и конфискации личного имущества немецких граждан. Все было отдано на откуп победителям. И только 9 июня 1945 года, т.е. спустя месяц после капитуляции, постановлением ГКО была упорядочена раздача трофеев[xxxiv].


Б


езусловно, мы бы упростили проблему, если бы решили свести причины преступлений только к «необходимостям», конфликтам, возникавшим по поводу выполнения противоречащего законам приказа, или вообще к непосредственно действующим факторам, системе внешних обстоятельств, которые якобы сами по себе порождают определенный поведенческий акт[xxxv]. Преступное поведение военнослужащих как вермахта, так и Красной Армии обусловливалось также поведенческими стереотипами, возникающими в условиях войны, полуавтоматическими действиями конкретных людей, зачастую не осознававших их асоциальное значение. Понятно, что в условиях длительного ожесточения роль интеллектуально-волевого компонента регуляции поведения человека, его привычек и навыков снижается, возникает «бездумное» поведение. По всей видимости, у многих солдат и офицеров сначала вермахта, а затем и Красной Армии раскрылись, актуализировались определенные устойчивые, но долго подавляемые индивидуальные качества. Ситуация стала благоприятной для реализации установок определенных личностей. Если для большинства солдат и офицеров война — это борьба за то, что они понимают под справедливостью, то для многих это еще возможность дать удовлетворение своим природным или сформировавшимся за время войны патологическим качествам. Судя по ряду показаний военнослужащих вермахта, некоторые относились к числу тех, для кого пытка, наблюдение за страданиями жертвы перед смертью были наслаждением, что является несомненным проявлением садизма.

Поведение красноармейцев являлось не только следствием ожесточения и желания мести, постоянной угрозой смерти или одичания после окопов, но и состояния страны, из которой солдаты и офицеры пришли в Германию[xxxvi].

Насилие над своими, русскими, украинскими, белорусскими женщинами и девушками, угнанными в Германию, во многом — результат подозрительности по отношению к людям, которые отнюдь не по своей воле оказались на германских рудниках и заводах. (Кстати, эти «эксцессы» ставят под вопрос попытки объяснить поведение советских военнослужащих лишь местью за жестокости, которые творили немцы в Советском Союзе.)

В разгромах и разграблениях немецких жилищ нельзя не заметить определенного следствия сталинской коллективизации, связанной с «поравнением» собственности и раскрестьяниванием. Сравнение жизни советского колхозника и немецкого Бауэра, как правило, было не в пользу первого (Ш. ван Берк цитировал дневники и полевые письма красноармейцев домой, которые показывают, что благосостояние западного человека угнетающе действовало на русского солдата, который чувствовал себя словно Робинзон[xxxvii]).

Причинами преступности среди солдат Красной Армии, как считает Э. Бивор, были отсутствие дисциплины и неизбежная дегуманизация, вызванная двумя или тремя годами войны, которые «превращают всех вооруженных мужчин в потенциальных насильников». Но в то же время в Берлине существовала “сигаретная валюта”: американским солдатам, у которых было практически неограниченное снабжение сигаретами, не было необходимости прибегать к насилию[xxxviii]. Еще одну из причин разгула насилия Бивор усматривает в свободном и практически неограниченном доступе советских солдат к алкоголю. Крупнейшей ошибкой германских военных властей был отказ уничтожить склады алкоголя на пути наступающей Красной Армии, мол, пьяный враг не способен воевать. Это также усиливало трагедию для немецких женщин: алкоголь «придавал красноармейцам смелость насиловать« и одновременно «позволил им отпраздновать» окончание ужасной войны[xxxix].

Бивор пытается найти и более глубинные объяснения «охоты на женщин». По его мнению, советские солдаты относились к немецким женщинам скорее как к трофеям, чем как к объектам ненависти. Чувство доминирования, которое они при этом ощущали, возможно, частично было косвенным продуктом униженности, которую они испытывали, подчиняясь своим командирам и Советской власти в целом.

В то же время у некоторых очевидцев взятия Берлина поведение солдат и офицеров Красной Армии оставило противоречивое, двойственное чувство. Английская аристократка Дж. Редсдейл в начале мае 1945 года писала своей подруге: «Вчера видела, как двое молодых русских солдат бьют мальчика-фольксштурмиста. Били сильно, но недолго — вмешался пожилой русский, стал их растаскивать…. Я знаю твое отношение к русской литературе, к русским и потому приглядываюсь. По-моему, от русских ожидали большей жестокости. А они скорее просто грубы, да и то часто от безмерной усталости. Я говорила с одним русским переводчиком из штаба 1‑го Белорусского фронта, рассказала тот эпизод, когда за мальчика-немца вступился пожилой солдат. Он объяснил так: что ж, понятно, пожалел ребят. И увидев в моих глазах оставшийся вопрос, добавил: “Ненавидеть тяжело. Любить хочется”«[xl].


В


анализе природы преступлений крайне важны любые документальные свидетельства о случаях прямого или косвенного пресечения бесчинств, их признания и осознания, сделанных до исхода войны, до послевоенных судебных процессов. Эти факты прослеживаются как на официальном, так и личностном уровнях. Что касается официального уровня, то уже на начальном этапе войны против Советского Союза в вещах убитых немецких офицеров обнаруживались особые предписания о недопустимости мародерства и грабежа[xli], о строгой ответственности за «разбойничье« поведение солдат[xlii].

Отслеживая такого рода документы, сотрудники Главного разведывательного управления Красной Армии считали, что эти приказы не имеют никакого практического значения и подписывались лишь для того, чтобы доказать соблюдение международных правил ведения войны[xliii]. Однако трудно было не заметить, что в 1943 году пренебрежительный тон по поводу «недочеловеков» стал исчезать из нацистской пропаганды. Во 2‑й танковой армии в апреле появились инструкции для офицеров, которые они были обязаны довести до всех военнослужащих, до роты включительно. Решающее значение, гласили эти инструкции, имеет «отношение к русскому народу», поскольку от успокоения в тыловых районах зависят снабжение, безопасность в тылах сражающихся частей, «ненужная жестокость и всякий произвол неправильны, вредны и недостойны», надо «доказать наше превосходство в безупречном отношении к населению»[xliv].

Инструкции требовали соблюдать целеустремленность в поведении, чтобы население рассматривало немцев не как оккупантов, а как освободителей[xlv].

Очевидно, что подобные приказы и инструкции сильно запоздали. Разложение вермахта было настолько серьезным, что это вынужден был признать и Гиммлер, пытавшийся в своей телефонограмме 542‑й народной гренадерской дивизии от 13 февраля 1945 года остановить преступления военнослужащих вермахта уже против собственного народа[xlvi].

Персональные протесты против зверств над гражданским населением также имеют документальное подтверждение[xlvii]. Простым солдатам и офицерам вермахта было крайне непросто публично выразить свое отношение к происходящему, а тем более отказаться совершать преступление. Известно, например, что те, кто отказывался выполнить приказ об убийстве, превращались в изгоев. Чтение советских нот или листовок о зверствах вермахта, признавался солдат 12‑й роты 162 полка 61 пехотной дивизии Л. Пицей, грозило отдачей под суд[xlviii]. Тем не менее, в сохранившихся письмах можно найти свидетельства негативного отношения к преступной войне. В ноябре 1941 года один немецкий солдат писал своей жене с советского фронта: «Я плакал очень редко. Лишь когда я снова буду у вас, отдохнув и преодолев себя, мы должны будем очень много плакать, и ты поймешь в этом своего мужа»[xlix]. По словам Г. Мокковского, унтер-офицер Швирц винил во всем Гитлера и перед смертью его последними словами были: «Зачем мы проливаем кровь за темное дело»[l].

Некоторые исследователи полагают, что в войсках вермахта действовала подпольная организация. За подкладкой шинели одного немецкого солдата красноармейцы обнаружили листовку под названием «Фронтовое письмо № 3» с таким обращением: «Товарищи! …Кто еще не наелся по горло дерьма здесь, на Восточном фронте?.. Эта преступная война развязана Гитлером и она ведет Германию в ад…»[li]. Военные власти были озабочены тем, что отправляющиеся в отпуск домой солдаты своими рассказами могут разлагающе подействовать на население[lii]. Вскоре и на совещаниях главного командования заговорили о необходимости борьбы с пораженческими настроениями, подавленным настроением, искоренении разлагающего критицизма, умничания и пессимизма[liii].

В рядах Красной Армии преступления против немецких граждан изначально рассматривались негативно. Во всяком случае, у нас нет оснований не доверять целому ряду решений командования о пресечении преступлений. Большой резонанс вызвал в армии приказ маршала Рокоссовского о мародерстве, насилии, грабежах и убийстве гражданских лиц[liv]. Именно на основании этого приказа командир одной из дивизий полковник Смирнов лично пристрелил лейтенанта, который выстраивал в подворотне города Алленштайн очередь к распластанной на земле немке[lv].

Судя по разным документам, ситуацию можно было взять под контроль раньше и эффективнее. К примеру, в отношении «трофейной» лихорадки показателен допрос арестованного в 1946 году генерал-майора А. Сиднева, бывшего начальника оперативного сектора НКВД/МВД в Берлине. На вопрос о том, подтверждает ли он крупные хищения ценных вещей и золота, в которых он принимал участие, последовал ответ: «… Как известно, частями Красной Армии, овладевшими Берлином, были захвачены большие трофеи. В разных частях города то и дело обнаруживались хранилища золотых вещей, серебра, бриллиантов и других ценностей… Было найдено несколько огромных хранилищ, в которых находились дорогостоящие меха, шубы, разные сорта материи, лучшее белье и много другого имущества… Должен прямо сказать, что я принадлежал к тем немногим руководящим работникам, в руках которых находились все возможности к тому, чтобы немедленно организовать охрану и учет всего ценного, что было захвачено советскими войсками на территории Германии. Однако никаких мер к предотвращению грабежей я не предпринял и считаю себя в этом виновным»[lvi].

После капитуляции Германии ситуация стала постепенно меняться. Начальник Политуправления 1‑го Белорусского фронта генерал-лейтенант Галаджев докладывал в Москву, что большинство солдат и офицеров сдержанно, не позволяет делать то, что «часто происходило в первый период пребывания войск фронта на территории Германии». Однако Галаджев ставил это в заслугу исключительно Сталину и правильной идеологии[lvii]. В то же время он не мог скрыть того, что добиться «абсолютного перелома» в отношениях военнослужащих к немецкому населению еще не удалось и в частях фронта есть люди, которые никак не могут смириться с изменением отношения к немцам. Аргумент опять-таки один — это те люди, «семьи которых сильно пострадали от зверств немцев и имеют к ним личные счета места»[lviii].

Вопрос о мести нередко раскалывал офицерский корпус. Лев Копелев писал, например, как в Найденбурге командир саперной группы сцепился с капитаном трофейной команды: «Ведь мы же социалистическая армия. Ведь мы интернационалисты. Как можно говорить о мести немцам? Это не наша идеология — мстить народу. Что сказал товарищ Сталин: “Гитлеры приходят и уходят…”. Вы мне не тычьте Эренбурга: он не марксист, а я с пионеров учил: все трудящиеся всех стран — братья. Маркс и Энгельс были немцы, и Либкнехт и Тельман…. И сейчас есть немцы-коммунисты и просто честные люди. Не может быть, чтобы целый народ был фашистским. Так могут рассуждать только сами фашисты…«[lix]. Сам Копелев был на стороне молодого командира. Ему нередко приходилось и самому пресекать преступления и бороться с «идеологией мести«. Однако в апреле 1945 года «за пропаганду буржуазного гуманизма и жалости к врагу» он был исключен из ВКП (б), а затем арестован по 58‑й статье Уголовного кодекса («антисоветская агитация и пропаганда»). Нескрываемые тревога и стыд за Красную Армию стали поводом для доноса одного из сослуживцев, который сообщил вышестоящему начальству, что Копелев «плакал от жалости к немцам, говорил, что т. Сталин ничего не знает о положении, т.к. занят международными делами, называл нашу армию махновщиной, непечатно ругал командование, политработников и тов.Эренбурга»[lx].


В


ситуациях, когда не знаешь, как поведет себя немецкий оккупант или советский освободитель, мирное население вынуждено было искать способы самозащиты или самоспасения. И это также важно иметь в виду при раскрытии природы преступлений, в частности, их напряженное ожидание, стремление любыми способами предотвратить или хотя бы смягчить бесчинства.

Чтобы избежать изнасилования и унижения сначала русские, а затем немецкие женщины нередко обезображивали свои и своих дочерей лица, калечили себя, а нередко кончали жизнь самоубийством. (В секретном докладе заместителя наркома внутренних дел, уполномоченного НКВД СССР по 1‑му Белорусскому фронту И. А. Серова наркому Л. П. Берия от 5 марта 1945 года сообщалось, что в Германии самоубийства взрослых и особенно женщин с предварительным умерщвлением своих детей приобрели массовый характер[lxi]). И русские, и немецкие женщины научились прятаться во время «часов охоты» солдат и офицеров. Повсюду молодых девушек укрывали на чердаках и крышах по нескольку дней. Иногда наибольшая опасность исходила от соседей, которые выдавали места, где прячутся девушки, пытаясь таким образом спасти своих собственных дочерей. Многие женщины были вынуждены «добровольно отдаться» одному солдату в надежде, что он защитит от других.

В условиях же оккупации суровым испытанием становился голод, который «тонкой линией» отделял военные изнасилования от военной проституции[lxii]. К примеру, после сдачи Берлина город сразу же наполнился женщинами, торгующими собой за еду или альтернативную валюту — сигареты[lxiii]. В экстремальных условиях причудливым образом смешивались «прямое насилие, шантаж, расчет и настоящая привязанность»[lxiv].


П


роблема преступлений против гражданского населения остается трудной, болезненной темой и для русских, и для немцев. В общественном мнении нередко можно услышать о том, что немцы и русские «квиты»: Германия-де оккупировала на какое-то время часть русских земель, а затем и СССР оккупировал часть территории Германии. Тот факт, что официальная политика нацистских властей была направлена на то, чтобы «очистить» для Германии жизненное пространство на Востоке от населявших его людей, просто игнорируется. В то же время замалчивается оказанная Советским Союзом помощь немецкому населению. Становятся редкими напоминания о массовом уничтожении миллионов русских людей из мирного населения оккупированных областей, о целенаправленной ликвидации нацистами советских военнопленных[lxv]. С другой стороны, последние публикации Э. Бивора и Й. Хоффмана о преступлениях РККА вызвали в России острую полемику с акцентом на неприятие аргументов против Красной Армии[lxvi].

По всей видимости, дальнейшая дискуссия сосредоточится на вопросах о том, правомерно ли мы говорить о «преступлениях вермахта» и «преступлениях РККА» вообще, в чем ответственность руководства армий за совершённые преступления, где начинается соучастие в них солдата или офицера?; можно ли было предотвратить, и каким образом, перерастание преступлений в крупномасштабные?; чем мотивировались случаи отказов совершить преступный приказ или пресечь его выполнение другими?

Крайне важным остается и отслеживание случаев осознания преступлений в ходе военных действий, когда правил негласный закон «война все спишет», определение не столько юридического, сколько человеческого измерения этого явления, осознания и оценки совершенного преступного деяния, но не для суда, а для своих подчиненных, своих близких, для себя самого.

На войне руские-гунны именно потому, что они дети.
Из всех троих мне кажется самым глубоким является Д.Захаров. Дать бы ему персональную программу со свободным выбором темы.

В этой жизн н одной дымарской падле не изменить ФАКТОВ.

А они таковы: На поле бое убитых немцев и русских было примерно одинаково, пленных тоже одинаково, но... Немцы УБИЛИ всех наших пленных, холодом да голодом, а немецкие пленные почти все вернулись домой.

А они таковы: Сталин сказал, что армия понесла потери в 5 млн человек, и был прав, именно столько полегло на поле боя.

Хрущев сказал, что убитых в войне было 15 млн мирных граждан, и он тоже был прав. Брежнев- что погибло 27 млн советских граждан- и это тоже правда: ведь еще погибли в госпиталях и в плену.

Итак: вина немцев против человечности в том, что они не столько воевали, сколько убивали и убивали. Мирных советских граждан

Кстати, где находится самое большое кладбище немецких генералов?

ку

цена победы

...надо признаться - я сталинист. но вот не могу ему простить одного -какого хрена, он выйдя на границу ,пошёл дальше. заключил бы мир на наших условиях и пущяй он е... всю европу дальше, и наконец решил бы этот самый еврейский вопрос.... жалко дымарский наш природный

В который раз приглашают профессионального историка и передача становится скучной для разоблачителей сталинизму.
Особенно понравилось как немецкий барончик вышибал у Русского царя компенсацию за зарезанных коров, шкуры которых русские солдаты использовали на одну ночь. Кто хоть раз выделывал шкуру хотя бы белки (сколько надо времени чтобы шкура была пригодна для укрытия на ночь ?) будет в восторге от наглости немчуры. Который ещё и деньги срубил за своих коров с русского царя.
Понравилось как Бордюгов не повелся (как и многие профессиональные историки) на разоблачизм ведущих. А поговорить ведущим о том, что если бы немцы не зверствовали в начале Войны то народ не стал бы оказывать сопротивление нацистам -- так хотелось.

В Вермахте оказывается всё зависело от конкретного командира (некоторые были просто душки), а вот в Красной армии зверствовали целенаправленно? А случаи гуманного поведения немцев можно приводить много. Моя бабка рассказывала, что на их госпиталь как-то налетел немецкий самолет (даже лицо летчика разглядели с земли), но бомбы сбросил в стороне. В поле чистое. Вот только случаев зверств как закономерность, в массовом приказном порядке, было больше намного.
13 миллионов только уничтоженных советских граждан на оккупированных Вермахтомм территориях. Из 5 миллионов вывезенных в Германию вернулось меньше миллиона – это о многом говорит. Можно насобирать случаи мародерства в РККА (мой дед привез несколько серебряных вилок и ложек из Восточной Пруссии— куда солдату брать трофеи, в сидор солдатский? осталось только одна вилка и чайная ложка на сегодня), можно собрать случаи снасилованных немецких фройлян, но такого зверства, что устроил цивилизованный немецкий солдат (вместе с румынами-венграмии, италянцами и пр. европейской швалью и особенно нацистские холуи из числа тех же бандеровцев, что вырезали евреев поголовно) в России – у наших войск в европе всё же не было. А если подобное происходило, то таких уродов расстреливали на месте. Хотя если у русского солдата вырезали и сожгли семью, а он после этого бросил гранату в подвал с немецкими гражданами, то трудно судить такого. Но судили всё равно и сами солдаты вспоминают что на подобное (как на смягчающее обстоятельство) не смотрели трибуналы. А ещё наши солдатам запрещали некоторые европейские города брать с артиллерией —только со стрелковым оружием, чтоб не попортить скульптурки исторические.
Сталин издавал приказы о запрещении насилия над гражданским населением и наказании виновных, а Гитлер приказы об уничтожении. Так что не им нас судить.

А Бордюгов молодец . Нельзя спекулировать на фактах мародерства. Наших только офицеров осудили трибуналы больше 4 тысяч. А сколько немцы наградили своих уродов что прославились на зверствах советского населения? Ну а то что снасильничали тех немок – так не пожгли же в сараях. Наших женщин насильно массово в немецкие публичные дома загоняли нацисты. Что очень не понравилось ведущим – ведь были же и энтузиастки! И все время тянуло разоблачить именно Красную Армию.

"camo цена победы :
...надо признаться - я сталинист. но вот не могу ему простить одного -какого хрена, он выйдя на границу ,пошёл дальше. заключил бы мир на наших условиях и пущяй он е... всю европу дальше, и наконец решил бы этот самый еврейский вопрос.... жалко дымарский наш природный.."
---Забыли и Захарова привязать к Дымарскому (хотя сама по себе нация ещё не диагноз). Похоже вы сказали это всердцах, насчет того что Сталину надо было остановиться на границе? Вообще-то гитлер не был самостоятельным политиком и Сталин это знал лучше нас. Если бы Сталин остановился на границе к лету 44-го, то "союзнички" высадившись в Нормандии, убрали бы Гитлера (с Томом Крузом или без него) и началась бы Новая серия Войны Запада против России -- теперь уже всей Европы и вместе с Англией и США. Так что не мог Сталин останавливаться. Поэтому и Гитлера запретил мочить, хотя в окружении Гитлера сталинская агентура так и шныряла и грохнуть говнюка могли не раз.

'кровь за кровь'

При всем том человеческом озверении в условияx войны надо учитывать человеческий, - именно индивидуальный фактор, в зависимости от конкретного солдата, отделения, воинской части и командира. Человек независимо от самыx отрицательныx обстоятельств, всегда остается самим собой, то есть тем, что он носит в глубине, в основе своего самое, - таким образом садист наxодит в xаосе войны возможность самореализации, человек нормальный остается человеком. - Сексуальное же насилие всегда сопутствовало всем без исключения войнам, и нет идеальныx армий, и то, что нам навязывала наша пропаганда о Красной армии, всего лишь идеализация реальности, но при этом стоит отметить, что между Красной армией и Вермаxтом глубочайшая идеологическая разница, в самой сути ради которой воевали мы и воевали они. Они пришли на нашу землю и разорили её, и даже только это служило в те годы оправданием для каждого отдельного солдата и командира в его ответныx подобныx же действиях уже на территории противника. Но при этом опять же следует учитывать индивидуальный фактор каждого отдельного человека, как составляющей, в условиях массового псиxоза мести, - условиях даже необходимости подчинения большенству, где в каждом отдельном случае пред человеком стоял выбор, как поступить - опуститься, или не опуститься до отвратительной мести. И наверное случалось и так, что те из наших офицеров и солдат кто пытался остановить эту месть становились сами её жертвами...

Это и есть окопная правда.
Шестьдесят лет к ней подступались, с духом собирались...
Наконец- то нашёлся человек, не побоявшийся сказать слово горькой правды.
Спасибо.

Всвязи с этим интересно было бы услышать воспоминания ветеранов. Что, обычно, сталинские воины практиковали? Они сначала насиловали женщину и потом убивали, или наоборот?
Ау! Ветераны! Помнится, вы такую бешеную энергию проявили, когда подлые пиндосы напали на нашу родную Сербию ... Даже в добровольцы многие из вас записываться побежали. Вторая молодость, казалось, к вам вернулась.
Может, кто из вас наберётся смелости, поделится воспоминаниями о первой?

Глаза войны...

Война многолика, и глаза каждого отдельного человека есть глаза войны, глаза стариков детей замученныx немцами, глаза солдата идушего в атаку, глаза врага, они тоже глаза человека и глаза войны. Сколько свидетелей, столько и самыx разныx взглядов на войну, и чтобы отразить весь масштаб происxодяшей с нами со всеми тогда трагедии, надо на войну смотреть со всеx самьx разныx точек зрения. Надо обязательно показать у нас этот немецкий фильм, и обязательно снять аналогичный, о том что они творили у нас, когда пришли именно для того чтобы изжить нас с нашей земли...

...из рассказов ветерана, был такой скучай, уже в Германии по колонне нашиx солдат стреляли, как потом выяснилось это сделал мальчишка с чердака своего дома, были легко раненые. Этому пацану тогда надавали тумаков и отпустили, видимо пожалели мать, которая падала в ноги, задирая вверx подол, и голосила, мол возьмите меня, а его отпустите, -так и отпустили.
Другой случай, солдата посадили на 8 лет за то, что он выстрелил в старика немца, потому что, тот попросил его не ломать ветки грушы, чтобы достать плоды и даже предложил ему лестницу.

Скорей всего не многие ветераны, были бы склонны рассказывать о своиx преступлениях,
но порой мне приxодилось слышать рассказы, ветеранов, которые были свидетелями страшныx преступлений со стороны нашиx солдат.

для 'серба' atf

По поводу Сербии, - преступления, которые совершали садисты, относятся именно к садистам, людям больным.
- Не следует вам смешивать Божий дар с яичницей...

мое скромное мнение что программа ни о чем.
все о чем говорится в не новость и в широкой печати говорилось не раз, скорее эта тема для рейтинга и по обычаю эха и нтв должна быть в эфире 9мая.
нужны конкретные факты, союзники /по отдельности / то, то , и то...страны оси это, это и это...
а так как то поверхностно.

Выскажу мнение...

И ведь всё-таки, несмотря на возмущенные реплики слушателей, решили говорить именно о зверствах РККА и Вермахта. Вот во что бы то ни стало.
А я-то ожидал, что скажут - да погорячились, ну ляпнули, не продумали. Ну да чёрт с ним с названием, главное содержание.
Да вроде и начали с того, что давайте, мол, рассуждать объективно - поставим советского солдата и фашиста рядом и сравним, ведь раньше всё было таким чёрно-белым, давайте теперь рассмотрим в цвете.
Мол, немцы теперь тянут к нам руку для диалога! Надо непременно вскрыть некую ещё не вскрытую истину...

Ну и что получилось в итоге? О чём в итоге получилась передача? О том, что во всех войнах страдают мирные жители? О том, что человек звереет на войне?
Что немцы были разные, были среди них и добрые, культурные, хоть и служили в фашистской армии. Ну были. Но ведь это было всем всегда известно!
Главное - они пришли убивать, а не культуру сеять!
Значит, культурность и доброта, проявленная одним фашистским солдатом на тысячу, в одной из тысяч сожжённых деревень и городов среди виселиц и расстрельных ям не характеризует явление в целом.
Об этих редких тактических проявлениях доброты сняты фильмы и написаны книги. Вы только потрудитесь вспомнить.
Фашисты создавали зондер-команды, всякие там СС и СД для технологичного массового убийства, а Советский Союз - трофейные команды для предотвращения уничтожения или кражи
произведений искусства. Вы же ни слова не сказали о том, что советским командованием осознавалась ответственность за будущее освобождённых территорий, но, в сущности, приравняли эсесовцев к нашим трофейным бригадам.
Или вот ещё:
[В. ДЫМАРСКИЙ: Это поведение солдат регулярной армии. А вот по аналогии с немцами были ли у нас некие карательные операции, специально проводимые.]
[Г. БОРДЮГОВ: Нет, конечно, например, особо, это уже группы или отряды НКВД. Естественно у них были очень четкие задачи поставлены именно, обнаружить и военных преступников, и прежде всего, обезглавить Вермахт и т.д. ]
Ведь это же Вы не считаете преступлением злых кровавых НКВДшников???
Получился, вобщем, кухонный разговор. Но Вы же - радио? Вы обязаны воспитывать, а не болтать о чём вздумается и как вздумается.
Хотя многим слушателям на их претензии у вас на радио отвечают, мол, мы никому ничего не должны и не обязаны.
Тут на форумах и обсуждениях люди часто всердцах обвиняют Вас и Ваших коллег в преднамеренном осквернении истории и пособничестве неким западным злым силам.
В это, конечно, трудно поверить.
Но, господа, Вы уж продумывайте передачу всерьёз. Иначе получается размывание нашей с Вами истории.

Конечно, правильно сказал Геннадий Бордюгов - "... для историков это не запретная тема."
Для профессионала - конечно, ничего запретного не должно быть, но только в среде профессионалов. Профессионалы могут работать вместе даже не разговаривая, понимая друг друга с полуслова. Но на радио-то недомолвок не должно быть.

"...Наоборот, именно сравнение позволяет понять природу совершенных действий, в том числе природу преступлений.
И только через сравнение мы можем понять разную природу преступлений, которые творили солдаты, офицеры Вермахта и Красной армии.
Это природа была абсолютно противоположная, разная."
Но сравнения-то у Вас и не получилось. И РККА, вся! так и осталась с вермахтом у Вас "на одной полке". Хорошо если только у Вас.

Или будет продолжение?

еще раз повторю-тема рассчитана на скандал, а не на поиск истины

Передача (при истине приведённых фактов) ещё раз показала нам утопичность атеистического общества с его моралью мести врагу и победы любой ценой. Спасибо за это.

'Вермахт и ЦАХАЛ против мирного населения'

ss20, - возможно тема 'Вермахт и РККА против мирного населения' действительно рассчитана на скандал, и приведена здесь впику теме прозвучавшей на сайте KП http://www.kp.ru/daily/24236.5/436406/ 'Могут ли устроить геноцид жертвы холокоста?' Что в контексте этой передачи прозвучало бы 'Вермахт и ЦАХАЛ против мирного населения'

Берлин 30 апреля 1945

Огромное влияние на поведение армии в Германии и других странах Восточной Европы оказало попонение армии уголовными преступниками из Гулага. В 1943-44 годах это был возможно основной источник пополнения.
30 преля и 1 мая 1045 года в Берлине я видел как начальник тыла дивизии приказал накормить население прятавшееся в полвале дома, где нахолся штаб полка. На следующий день я по приказу начальника штаба бригады с комендантским взводом был послан разбираться с жалобой двух плачущих женщин на бечинства содат. Старшая из этих женщин сказала, что млладшую за ночь изнасиловали 18 солдат. Вокруг штьба ходила старая женщина и повторяла, " Мне 70 лет а солдат меня износиловал". В солдатской среде это был некоторый массовый психоз. Однако убийства не были типичны. Как правило. они совершались призванными в армию уголовниками

"...Сталин и не собирался останавливаться на границе, другое дело -вторжение в Европу он
начал только после того, как союзники высадились в Нормандии и оттянули на себя значительные силы немцев.Допустим, что союзники соблюдали нейтралитет во 2МВ,тогда-бы Сталин ни за что не решился на европейскую компанию( его легионы были бы попросту разгромлены)..."

Особенно понравилось про то как "союзники оттянули на себя значительные силы немцев"! Это вы у "союзников" прочитали, или у немцев? Можно начать с того что Союзники не собирались оставаться в стороне. когда Сталин пошел в Европу. Отдать Сталину под контроь пол Европры? Не для того Война затевалась ими же. В идеале "Союзники" должны были "освобождать Европу" и от "фашизма" и от "орд Сталина". Но вышел облом. Сталина с его страной недооценили.
А насчет отдельных случаев гуманности со стороны немцев забыл добавить из воспоминаний бабушки своей. Один немецкий летчик их госпиталь облетел стороной. Но в другом случае её с подругой спасло только то, что они до ветру отошли. После этого гуманиста госпиталя не стало вообще. Вместе с ранеными. После этого она уже была на фронте в полку связи поварихой. Повезло.

Спасибо ведущим за то, что взялись за такую больную тему.

Наш народ никак не может понять, что необходимо покаяние за все, совершенное в сталинский период.
За геноцид и насилие над своим народом, за порабощение восточной Европы, за преступления против немецкого населения в конце 44 начале 45 гг. ...

Только осознав весь ужас произошедшего тогда, только переоценив роль нашего народа, мы сможем развиваться далее.
В противном случае - деградация и развал России.

Один немецкий писатель сразу после войны сказал, что у немецкого народа есть единственная вина-это то, что они остались живы.
Вне сомнения надо обсуждать все белые пятна войны- в чем преуспела эта передача.
Но в то же время, нет смысла призывать к диалогу с немцами по-поводу обоюдной вины воюющих сторон по отношению к миронму населению:
во-первых это был бы диалог аспиранта и школьника, а во-вторых, немцы давно и осознанно прошли свой путь очищения и сейчас ищут в истории свои глубоко специфические и национальные ньюансы.
Во всяком случае, факт рождения немецкими женщинами чудовищь, уже давно не оспаривается.
Русский же народ (советский) пожинает плоды своих трагедий и поныне, поэтому лечить его исторические заблуждения фактами о поведении армии в войне к мирному населению Германии того времени- надо в последнюю очередь.