Разворот

время выхода в эфир — пн-пт, 15:00-17:00

Ежедневная интерактивная программа, которую поочередно ведут журналисты радиостанции

Ведущие:: Антонина Самсонова , Ирина Меркулова , Алексей Соломин , Ирина Воробьева , Тихон Дзядко , Ольга Журавлева , Алексей Осин , Инесса Землер , Евгений Бунтман , Марина Максимова , Алексей Дурново , Александр Борзенко , Дарья Полыгаева

Обычная версия

эфир

15.11.2007 16:05

Разворот : Смогут ли родительские комитеты защитить призывников от дедовщины

Гости:: Валентина Мельникова глава Союза комитетов солдатских матерей России

Ведущие:: Ирина Меркулова журналист радиостанции "Эхо Москвы"

Алексей Воробьев ведущий радиостанции "Эхо Москвы"

Смогут ли родительские комитеты защитить призывников от дедовщины

А. ВОРОБЬЕВ: 16.07 в Москве. Идем далее. Валентина Мельникова, глава Союза комитетов солдатских матерей. Здравствуйте, Валентина Дмитриевна.

В. МЕЛЬНИКОВА: Здравствуйте.

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, что, вы вас пригласили, понятно, как всегда. Как только возникает вопросы относительно нововведений в Российской армии, здесь они, действительно, становятся достоянием гласности. Смотрите, что происходит. В Министерстве обороны написали специальную памятку. И вот до 1 декабря она будет распространена во всех воинских частях среди командиров и членов родительских комитетов. Что выясняется? Текст представляет собой регламент работы родительских комитетов, и адресатами памятки оказались отнюдь не офицеры, сержанты, а солдатские папы и мамы.

И. МЕРКУЛОВА: Видимо, офицерам и сержантам уже все разъяснили. Потребовалась работа уже с родительскими комитетами.

А. ВОРОБЬЕВ: Вероятно, да. Авторы памятки заранее возлагают основную тяжесть борьбы с дедовщиной не на командование, а на родителей. «Бесконфликтность в частях полностью будет зависеть от активного участия родительских комитетов», - вот так вот заявили дословно в Министерстве обороны. Что скажете?

В. МЕЛЬНИКОВА: А пистолеты дадут родительскому комитету? Или автомат, для того чтобы бороться с дедовщиной? Вот это будет классно. Я думаю, что родителям мальчика-карела Силконена, которого забили до смерти пьяные офицер и прапорщик, именно такого аргумента и не хватало. Потому что невозможно обязать родителей солдат по призыву что-то еще делать для этих поганых воинских частей. Мало того, что они мальчишку туда своего отдают, и не известно каким они его получат. Мало того, что он просит, чтобы они ему деньги и посылки присылали, потому что отнимают и офицеры и солдаты-сослуживцы, так еще они должны там с чем-то бороться? А офицеры чего будут делать? Хорошо, распускайте офицерский корпус. Комитеты солдатских матерей готовы занять эти места.

И. МЕРКУЛОВА: Можно я спрошу, потому что я, например, даже не подозревала о существовании родительских комитетов. Они какую роль выполняют и насколько они действенны?

В. МЕЛЬНИКОВА: Родительские комитеты были задуманы на излете руководства Сергея Борисовича Иванова как противопоставление Комитетам солдатских матерей. Понятно, что в российской армии, которая призывает ребят с других концов России, ничего там реального быть не может. С этого начинали когда-то мы, в 88-89 году. Потому что первые наши родители, вот они также ездили в воинские части, устраивали там дежурства, по очереди брали отпуска, чтобы кто-то там присматривал за частью. И к 1989 году они поняли, что это совершенно не эффективно.

И. МЕРКУЛОВА: С другой стороны, это не армия. Это какой-то детский сад получается…

В. МЕЛЬНИКОВА: Это не детский сад, это тюрьма, куда нужна передача, на свидания ходить, выстаивать на КПП сутками на морозе, чтобы разрешили с сыном повидаться. Это совершенно невозможно, потому что существуют общественные объединения, которые работают вместе с военными ведомствами для того, чтобы армия была нормальной и достойной для офицеров и солдат. А вот эта вот попытка подменить на бумаге действующие организации вот такими странными, зависимыми, неоформленными, какими-то непонятно чем…Как можно этим родителям еще какие-то памятки писать? Глупости какие!

А. ВОРОБЬЕВ: Ну, смотрите. Все-таки некоторые разумные вещи с точки зрения военных, существуют. Из памятки этой следует, что схема формирования родительских комитетов весьма проста. По прибытии призывника в часть командование отсылает письма каждому из родителей и предлагает им сотрудничать. Если они согласны, они смогут войти в состав комитета. Членов родительского комитета будут выбирать, в основном, из числа тех, кто живет поблизости от части, и регулярно будет происходить ротация. Дальше…

В. МЕЛЬНИКОВА: Я просто хочу остановиться. Близко – это сколько? Если это Санкт-Петербург, например, и какая-нибудь Лабытнанга, это близко или далеко? Если это Москва и Волгоград - это близко или далеко? Дорогу никто не оплачивает. Воинская часть не имеет возможности где-то им остановиться, либо в гостинице, либо что-то еще им снять, какую-то квартиру. Что значит «сотрудничество»? Что, Министерство обороны признает, что оно не может справиться с преступностью в войсках? Давайте тогда по другому говорить.

А. ВОРОБЬЕВ: Министерство обороны говорит: вы хотели контроля над армией? Получите. Вот ваши родительские комитеты, вот мы сможете влиять активно на то, что происходит…

В. МЕЛЬНИКОВА: Контроль над армией может быть только со стороны гражданского общества, а не семей, которые и так отдают туда своих детей. Существуют структуры правозащитные, благотворительные, которые уже двадцатый год работают с военными. И не надо придумывать всякие другие вещи. Разговор я начала о чем? Когда Общественная палата предлагала вот эти советы общественные по гражданскому контролю. В каждом регионе при Общественной палате, при уполномоченном по правам человека или при военном отделе администрации субъекта федерации иметь вот такую группу с представителями церкви, Комитетов солдатских матерей, ветеранских организаций, которые могли бы в своем регионе в тех воинских частях, которые там находятся, сотрудничать с офицерами, как-то помогать им, если что-то происходит, приезжать к ребятам. Вот это реально действующая вещь, потому что так существует в жизни. Татарстан так делает, Башкирия так делает. Так делает Кузбасс, так делает Хабаровский край. Это существует в реальности. Нет, все зачеркнули. Как же? Тогда действительно будет контроль. Как можно обязывать родителей? Что значит «сотрудничать»? Те должны побросать работу и сидеть в воинской части? У нас уже было… На «круглом столе» с Главной военной прокуратурой наши коллеги говорили о том, что эти родительские комитеты вынуждены устраивать какие-то праздники, пьянки-гулянки… И естественно, офицеры требуют всякой мзды. Это тоже уже мы все проходили. Это совершенно не эффективно.

А. ВОРОБЬЕВ: Вы считаете, что этот институт в принципе не нужен?

В. МЕЛЬНИКОВА: А он неэффективен, потому что люди зависимы от командования части. Вот когда прибегает солдат, или звонит: «Тетки, меня бьют!», первое, что мы пытаемся сделать – мы выдернем его из части, пристроим в госпиталь или в прокуратуре прикомандированной, потом можно разбираться. А пока он в части, его жизнь под угрозой стопроцентно.

А. ВОРОБЬЕВ: Посмотрите: «Родительским комитетам следует собираться не менее трех раз за период призыва. Они должны сотрудничать с командирами воинских частей, например, составлять коллективный план работы, участвовать в подготовке к празднованию всевозможных дат, Для училища…»

И. МЕРКУЛОВА: …дня рождения командира части, например.

А. ВОРОБЬЕВ: «Также комитеты должны работать с военнослужащими, родители смогут решать и социально-бытовые проблемы. Они смогут жаловаться, например, вышестоящим начальникам…»

И. МЕРКУЛОВА: Министерство обороны хорошо устроилось!

В. МЕЛЬНИКОВА: Краски, доски, компьютеры… Оплачивать офицерам всякие их расходы. Все это мы уже проходили! В советское время, во время дефицита, действительно, были такие истории. Вплоть до того, что даже хлеб возили, и сухари возили – это было тяжелое время, когда действительно воинские части нуждались в помощи. У нас сейчас даже тюрьмы отказались от благотворительной помощи! А в армии, оказывается, все это нужно.

И. МЕРКУЛОВА: Екатерина Митрофановна, наша слушательница, пишет: «Как мать, сын которой служил в армии, считаю, что нужно создавать не родительские комитеты, а страховать каждого призывника на миллионы рублей. Тогда Минобороны будет трястись над каждой жизнью».

В. МЕЛЬНИКОВА: Совершенно справедливо. Мы тоже давно об этом говорим. Сейчас Военно-страховая компания поддержала нашу идею. Они считают, что страховка должна быть как минимум 25 млн рублей.

А. ВОРОБЬЕВ: Это страховая компания, да?

В. МЕЛЬНИКОВА: Да. Вот те, кто страхует солдат. У нас же каждый военнослужащий обязательно застрахован на случай увечья, гибели. Но сейчас это крошечные деньги, даже в случае гибели семья получает порядка 140 тысяч рублей.

И. МЕРКУЛОВА: Скажите, а страхуют люди просто сами себя?

В. МЕЛЬНИКОВА: Нет, у нас есть обязательное страхование военнослужащих. Как только парень появляется на сборном пункте субъекта федерации в качестве военнослужащего, с этого момента его жизнь обязательно застрахована. Страхует государство, министерство обороны платит ему деньги, и оно перечисляет эти деньги, если что-то случилось, на страховые компании.

И. МЕРКУЛОВА: Родители , допустим, могут дополнительно застраховать?

В. МЕЛЬНИКОВА: Да, конечно. Они могут застраховать, это очень поощряется, потому что для компаний страховых это очень выгодно. Даже одно время…

А. ВОРОБЬЕВ: Это выгодно для страховых компаний? Вы знаете, альпинистов очень сложно застраховать в страховых компаниях, а вы говорите о военнослужащих.

В. МЕЛЬНИКОВА: Нет. Военнослужащих выгодно страховать.

А. ВОРОБЬЕВ: Отчего же, если так много сообщений о…

И. МЕРКУЛОВА: Прецеденты были какие-нибудь? Удалось «вытрясти» из Министерства обороны компенсацию?

В. МЕЛЬНИКОВА: Страхование дополнительное, добровольное, это идет просто от родителей. Они платят страховые взносы. А так нет, конечно, платят страховые компании, аккуратно платят. Если командование частей аккуратно присылает справки. Там существует срок давности год. И вот сейчас у нас два таких мальчика, которым эти подлецы из воинских частей не послали в страховую компанию документы. Мы позвонили, вроде там подключили базу, сейчас будем выбивать.

А. ВОРОБЬЕВ: Вы сказали о том, что страховые компании весьма и весьма заинтересованы в том, чтобы жизнь солдата и его здоровье страховались на большую сумму. А вот заинтересован ли в этом контрагент страховой компании?

В. МЕЛЬНИКОВА: Конечно, силовые министерства в этом не заинтересованы. Даже милиционеров у нас страхуют на очень небольшие по европейским меркам суммы. Но это должна принять государственная дума! Это Закон о статусе военнослужащего. Если примут, значит, так и будет. Потому что три тысячи погибших в год солдат и офицеров – это многовато. Значит, будут ценить жизнь дороже, а увечья получают - двухлетней давности цифры – больше 50 тысяч человек в год. Это, конечно, по всем войскам, не только по Минобороны, но все равно очень прилично.

А. ВОРОБЬЕВ: А скажите, а с переходом на полуторагодичный срок службы каким образом изменилась динамика преступлений в армии? Есть у вас какие-то статистические данные?

В. МЕЛЬНИКОВА: У нас, конечно, статистики нет, потому что ее нет ни у кого.

И. МЕРКУЛОВА: В том числе и у Минобороны?

В. МЕЛЬНИКОВА: Преступность в войсках скрытая. Что считать преступлением? Каждый день приходят к нам мальчишки побитые, и к нашим коллегам в регионах, поэтому мы считаем, что преступность как была, так она и осталась. Очень много жалоб на офицеров. И даже положительный пример родительского комитета, с которым я встретилась совсем недавно, все равно показывает… Ну, что родители? Мы в подмосковной части встретились в солдатами, офицерами и тремя женщинами из родительского комитета. Конечно, эти люди – люди с воли, и ребята им доверяют, разговаривают и что-то передают через них, и эти женщины как-то успокаивают. Но никаких рычагов у них нет. Хорошо, часть приличная, даже просто хорошая, по нашим меркам. Хорошие бытовые условия, хорошие офицеры, и они действительно заняты военной службой, там ни рабства, ни чего нет. Но все равно… Ну, женщины сами понимают, что они могут сделать. Да, они на контакте. Да, они по очереди там дежурят. Но они просто вот такой свободный человек, через которого можно что-то передать.

И. МЕРКУЛОВА: Валентина Дмитриевна, тут все у нас уповают на контрактную армию. Считают, что поскольку контрактники – они люди дела, им некогда мучить новобранцев. Вообще говоря, в контрактных частях дедовщина есть?

В. МЕЛЬНИКОВА: В контрактных частях, конечно, конфликты бывают, но они на другой почве. Они исключительно на денежной почве. Причем, с контрактников деньги вымогают как офицеры, так и просто бандиты. Мы сейчас на Дальнем Востоке, в Северокавказском округе и даже в Калининградской области столкнулись с тем, что преступные группировки, просто имея своих агентов в воинской части, знают, когда получают ребята зарплату, и отнимают. И вот у меня сейчас по одной части есть жалоба от парня. Это Камышин Волгоградской области. Там сослуживец отнимал почти всю зарплату у него, и это поставлено на поток. А так, ничего там особенного нету. Ну, есть какой-то мордобой, но это не носит такого системного характера. Там могут быть личные какие-то конфликты, может быть, иногда пьянки, может быть, иногда выходит за пределы части…

И. МЕРКУЛОВА: Там уже хоть не пытают?

В. МЕЛЬНИКОВА: Нет, но по деньгам там, конечно, очень все страшно. Просто страшно, потому что ребятам грозят, и убивают, и избивают, и… С гражданскими милиция пытается бороться, уже несколько человек арестовали на Дальнем Востоке, там уголовные дела, но внутри ни прокуратура, ни следственные отделы пока не понимают, что делать.

И. МЕРКУЛОВА: Преступность в армии приобретает новые формы, судя по всему. Как только появились деньги, относительно большие…

В. МЕЛЬНИКОВА: Всегда, как только появляются деньги. Так было в 1996 году, когда появились «боевые» деньги. У нас погибли в Печенге ребята, когда деньги получали, у нас погибли в Минводах ребята, которые ехали с деньгами. Мы тогда потребовали, чтобы перестали наличными давать. Тогда тоже навострились, доверенность заставляли под пыткой подписывать. Всякое разное было. Это же нужно контролировать. И сейчас можно так организовать получение денег, что никогда никому не придет в голову что-то такое отнимать. А у нас… наоборот, хорошо, ведомость подписал, получил – не получил, никто же не проверит.

И. МЕРКУЛОВА: А вот эта ситуация с побирушничеством среди солдат… По-прежнему ничего нельзя с этим поделать?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ничего нельзя поделать. Если у сегодняшнего нашего мальчонки Антона солдат старшего призыва требовал в месяц по три с половиной тысячи, и каждый месяц чтобы тот ему новый телефон мобильный покупал… Откуда мальчик возьмет деньги? Он сирота, И так сестра ему посылала туда, в общей сложности она ему послала около 20 тысяч рублей. Откуда у людей такие деньги? Ну вот, он ходил на свалку, собирал металл, продавал…

И. МЕРКУЛОВА: В Татарии инициатива местной сотовой компании. Она просто всем новобранцам купила сотовый телефон. Вот каждому.

В. МЕЛЬНИКОВА: Татарстан – молодцы. Они долго раскачивались, но все-таки они сделали то, что мы предлагали. Потому что очень много ребят, призванных из Татарстана, за последние годы пострадали. Я уже не говорю, всем напоминаю про Радика Хабирова – может быть, если бы у него был телефон, и он мог вовремя позвонить, может быть, мальчик был бы живой.

А. ВОРОБЬЕВ: А вот вас спрашивают: «А деды и офицеры дадут пользоваться этими телефонами?»

В. МЕЛЬНИКОВА: А это проблема Министерства обороны. И Главного управления по воспитательной работе. Потому что все говорят прокуроры – нету запрета в личное время пользоваться мобильными телефонами. Значит, пожалуйста, организуйте вместо памяток дурацких родительским комитетам организуйте такую систему, когда ребята могли бы пользоваться мобильными телефонами. Ничего в этом сложного нет. Во-первых все операторы идут на всякие льготы. Потом там всегда можно сделать ограниченный доступ, несколько номеров и смс-ки дешевые. Все идут на это. Самара так пыталась делать, еще несколько регионов.

А. ВОРОБЬЕВ: Вот Сергей из Москвы теперь уже спрашивает, не пытались ли вы обратиться в ФСБ с данным об агентуре организованной преступной группировки?

В. МЕЛЬНИКОВА: Конечно, обращались. Но ФСБ не работает на территории воинских частей. У военной контрразведки нет мандата полного на то, чтобы как-то это там расследовать. Да, они свои сведения подают, и в общем, там пытаются что-то сделать. Но все равно все упиралось до сентября в военную прокуратуру, а после сентября – в военный следственный отдел.

А. ВОРОБЬЕВ: Валентина Дмитриевна, меня не оставляет ощущение того, что некоторое время назад набирала обороты эта кампания по формированию этих родительских комитетов при воинских частях. Это много показывали по ТВ, с инспекциями были высшие военачальники, приезжали в эти части и т.д. Проходит какое-то время, вы говорите о том, что эти комитеты совершенно неэффективны и как инструмент бессмысленны. Каким образом тогда обеспечить общественный контроль за тем, что происходит в воинских частях? Если у вас есть какой-то механизм, почему он тогда не принимается военными?

В. МЕЛЬНИКОВА: Потому что военные лелеют свою исключительность с советских времен. Когда это военная тайна, закрытые гарнизоны, и никто ничего не знает, и еще с увольняющихся берут подписку о неразглашении всего, что там было. Мы с этим встречались до 1993 года фактически, когда это было уже незаконно. На самом деле, выходов несколько. Первый выход – это, конечно, переход на профессиональную службу. Потому что когда человек служит по контракту, у него есть право на выходной день, у него есть деньги на адвоката, у него есть возможность поехать к прокурору самому или придти в гарнизонную прокуратуру и написать рапорт. Человек по контракту – он свободный гражданин. У него есть ограничения, налагаемые исключительно военной службой, а не потерей статуса гражданина, как для призывника. А общественные организации могут только помочь, могут обозначить ситуацию, могут предложить какой-то выход. Но это не нужно! Наличие или отсутствие преступности не сказывается на званиях и зарплатах высших офицеров. Вот если бы это сказывалось в Генштабе, вот все бы было ОК!

И. МЕРКУЛОВА: Валентина Дмитриевна, мы тут уже упоминали дело Силконена. Вы сами как этот приговор расцениваете – 11 и 14 лет тюрьмы? Не станет ли он прецедентом?

В. МЕЛЬНИКОВА: Ну, если семья будет подавать кассационную жалобу, я думаю, что это будет правильно.

И. МЕРКУЛОВА: Вы считаете, мягкий слишком приговор?

В. МЕЛЬНИКОВА: Я считаю, что приговор должен быть пожизненный. Одному и другому. Охотиться в пьяном виде по воинской части за солдатами, по космодрому… Знаете, никогда у нас за 19 лет такого не было. Мало того, что они их один раз избили, еще они за ними охотились! А по- человечески… Я не сторонник насилия, но я бы их постреляла.

И. МЕРКУЛОВА: Тут еще вопрос от нашего слушателя Максима: «Знаете ли вы о случаях обращений в Страсбург по поводу нарушения прав военнослужащих? И занимается ли ваш комитет этим вопросом?»

В. МЕЛЬНИКОВА: Сейчас только одна, первая, жалоба подана. Это Санкт-Петербургская организация. Они подготовили жалобу, отправили ее в Европейский суд. Да, сейчас мои коллеги в нескольких регионах занимаются вот этой подготовкой к Европейскому суду, несколько дел есть на выходе. И на самом деле, люди, которые работают по Чечне с Европейским судом, говорят, что нет прецедентов. Потому что ни в одной армии мира не происходит то, что у нас, и суд будет в большом замешательстве. Поэтому те, кто готовит сейчас дела, они озабочены тем, чтобы как можно яснее для европейцев обрисовать обстановку, как это может быть…

И. МЕРКУЛОВА: Но ведь военнослужащие, они тоже граждане страны, не люди без гражданства.

В. МЕЛЬНИКОВА: Конечно. Но у нас, к сожалению, слишком мало народу готово подавать в суд. Ведь для того, чтобы подать в Европейский суд, нужно пройти в России эффективные средства защиты. А у нас единственный, более-менее эффективный, это только суд. И только тогда, когда суды отказывают, или человек считает, что недостаточно наказан обидчик, тогда только можно готовить жалобу в Европейский суд.

И. МЕРКУЛОВА: Тут еще вопрос от Натальи из Северодвинска: «Что положено, если во время службы сын заработал язву. Комиссовали, а кто будет оплачивать лечение?»

В. МЕЛЬНИКОВА: Там положена единовременная выплата и страховка в зависимости от того, он досрочно уволился или нет. Все это есть, надо справки посылать. Надо самим посылать копии в страховую компанию. Если внутренние войска – в Страховую компанию МВД, если обычные войска – в Военно-страховую компанию. Если что, они сами запросят недостающие документы. Но надо обозначиться.

А. ВОРОБЬЕВ: Валентина Мельникова, глава Союза комитетов солдатских матерей была гостем этой студии. Спасибо, что согласились ответить на наши вопросы.

В. МЕЛЬНИКОВА: Спасибо.

Рекомендую

код для блога

Другие эфиры

10 февраля 2012, 16:08

Разворот

Тема: Роль литературы в становлении гражданского общества

Гости:

Ирина Прохорова главный редактор Издательского дома «Новое литературное обозрение», председатель экспертного совета фонда культурных инициатив Михаила Прохорова

10 февраля 2012, 15:35

Разворот

Тема: Проблема подростковых самоубийств в России

Гости:

Владимир Собкин директор центра социологии образования РАО, доктор психологических наук, академик РАО (по телефону)

Михаил Виноградов - руководитель Центра правовой и психологической помощи в экстремальных ситуациях, в прошлом рук. Центра специальных исследований МВД РФ (по телефону)