Особое мнение

время выхода в эфир — пн-пт, 17:08 и 19:08

Известные политические журналисты - постоянные участники программы - отвечают на вопросы слушателей, присланные на эфирный пейджер, на интернет-сайт радиостанции или заданные по телефону прямого эфира.

Обычная версия

эфир

29.06.2011 17:08

Особое мнение

Гости:: Андрей Кончаловский режиссер, народный артист России

Ведущие:: Нателла Болтянская ведущая "Эхо Москвы"

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте, вы слушаете «Эхо Москвы», вы смотрите телеканал RTVi.

Программа «Особое мнение», я – ведущая ее Нателла Болтянская. Наш гость – режиссер Андрей Кончаловский. Здравствуйте.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Здравствуйте. Здравствуйте, Нателла.

(Голосование закончено в 17:45)

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Эксклюзивно для вас первая тема, с которой я хочу начать – это засилье, обилие, нашествие, пришествие дам во власть. Ну, информационный повод - собственно, Валентина Матвиенко, которая в последние дни занимает, так сказать, определенные строчки в информационных выпусках, и ее пришествие в Совет Федерации.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну что вы вытащили эту тему? Это вообще даже… ну, я понимаю, что есть повод поговорить на эту тему, но какое нашествие, где у нас дама? Дам, к сожалению, а может быть, к счастью, в России во власти очень мало, очень мало дам во власти. К ним относятся как к какому-то особому явлению, с гордостью говорят: «Ну вот смотрите, у нас тоже есть женщины!». Поэтому, на мой взгляд, пока женщины не заняли, а может, никогда и не должны занять равного положения в политике, потому что, в принципе, у мужчины больше времени, чем у женщины…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, смотря как мужчины и женщины строят свою жизнь.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Но, тем не менее, мужчины не знают, что такое носить ребенка. И пока женщина носит ребенка, у нее, я абсолютно в этом смысле убежден, абсолютно другая психология и другая философия. Есть такой замечательный философ Камилла Палья, американская феминистка, которую ненавидят феминисты. Она считает, что женщины и мужчины принципиально разные существа, потому что мужчина, в принципе, разрушитель для того, чтобы построить, а женщина строит. Поэтому она говорит, что если бы женщины правили миром, то человечество до сих пор бы ютилось в хижинах, потому женщина, в принципе, возле очага с ребенком. И даже если она не имеет ребенка и даже если не возле очага, а даже в Совете Федерации сидит, она, тем не менее, остается существом не очень агрессивным, и, грубо говоря, есть в ней целомудренность, которая в мужчине должна отсутствовать. Мужчина – разрушитель, чтобы строить. Все архитекторы, посмотрите, мужчины. Между прочим, мужчина – охотник, поэтому он хорошо ориентируется в местности.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Осваивает пространство.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Осваивает пространство. Но язык изобрели женщины, потому что они сидели вокруг очага, костра с детьми, и им надо было чем-то заниматься. Они нянчили и бр... У женщины два центра в мозгу, в лобной пазухе двадцать два центра речевых, поэтому девочки начинают читать раньше мальчиков и так далее.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Мы отвлеклись…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Вы меня спросили, почему женщин не так много и вряд ли будет наравне с мужчинами.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы мне высказали мнение американского философа. А вот вы лично «за» или «против», или вообще вы считаете, что объединяться по половому признаку – это неконструктивно?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да мне все равно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Отлично. Ну, а от женщин – к детям. История с тем, что студенты сдали ЕГЭ за школьников, и в ответ на это последовали репрессии. Как ни говорите, репрессии. Они отчислены. Отчислены вроде бы как по собственному желанию, но, насколько уже всем понятно, альтернативой было просто уголовное дело, потому что это мошенничество. Вот как вы считаете, я не знаю, вас это раздражает, вам это безразлично? Уже уволили шестерых сотрудников, причем неизвестно, каких вообще. Правильно, так сказать, докапываться в данной ситуации до истины? Или это было, это есть, и всю жизнь все друг у друга списывали, и нечего на этом заострять внимание?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, вы знаете, мне кажется, что это следствие одних и тех же главных причин основополагающих, которые находятся внутри русской культуры: во-первых, все врут, во-вторых, никто никому не верит. В принципе, очень низкий уровень доверия. И поэтому еще и воровство, и кражи, и нарушения любого законодательства, любого закона. Это черта российской культуры. Поэтому если раньше брали взятки, и теперь будут брать взятки, и так далее. И до тех пор, пока не возникнет… Нет, я думаю, что у нас уголовное дело нельзя заводить просто в силу того, что это будет продолжаться, надо будет слишком много уголовных дел. Избежать нарушения закона не-воз-мож-но до тех пор, пока не возникнет индивидуальная анонимная ответственность человека, которой, в принципе, нет в российской культуре. Индивидуальной ответственности анонимной, ее просто нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это как?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: А очень просто. Дома туалет чистый. Почему? Потому что мама даст по затылку. В общественном туалете грязно. Почему? Потому что никто не видит. То есть анонимная ответственность – это то, что человек делает, он индоктринирован не нарушать правил. Он стоит на красный свет и не переходит дорогу, не потому что рядом стоит рядом милиционер или полицейский. Понимаете? То есть это то, что является внутренним стержнем культуры. И, так сказать, я все… кто о чем, как говорится, а вшивый о бане. Мы не знаем русской культуры, мы не знаем генома русской культуры, мы никогда не занимались тем, какие свойства у нашей изумительной нации – талант, терпение, все остальное. Но какие свойства, то есть какие ценности? У нас есть огромные ценности, которыми мы живем, но в эти ценности не входит индивидуальная ответственность. Просто нет. Поэтому у нас везде ручное управление. Ну кто еще в мире ездит по всей стране, чтобы поддержать падающие стены? Ну где еще, кто еще ездит? Путин мотается из одного конца в другой, потому что если он не будет мотаться, либо рухнет, либо украдут. Ну никто не ездит, я не знаю, я уж не говорю об Обаме. Ну никто не ездит на стройки. Он бесконечно на стройках, в Сочи. А почему бюджет 7, вдруг стало 12? Большой театр – было 7 миллиардов, стало 14. И так далее. Поэтому вопрос не в том, будут ли подсказывать. Будут! Обязательно. Как с этим бороться? Надо прежде всего понять, что надо больного не стричь, а лечить.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, лечить больного… вот есть предложение про то, чтобы платить деньги осведомителям, МВД запросило немаленькую сумму для того, чтобы нашлись люди, которые бы сообщали о правонарушениях, о преступлениях. Я не знаю, как на это реагировать, потому что, с одной стороны, весь мир так живет. Правда? А с другой стороны, мы с вами уже настолько давно живем в стране, где стукач – это плохо…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, начнем с того, что стучали всю жизнь, и подметные грамоты были всегда в России, и письма подметные были всегда, и писали жалобы царю. Вечная история. Мне кажется, это тоже кроется в глубинах русской ментальности, потому что люди мне все ругают, что вот ментальность, ментальность, как будто мы все всё знаем. Главное, знаем, но не понимаем. Вы понимаете, это опять… где это находится? Это находится в области индивидуальной ответственности. Потому что чем ниже индивидуальная ответственность, тем меньше уровень доверия. В обществе, которое консервативное и сопротивляется изменениям, уровень доверия очень узкий – семья. Мы прекрасно знаем, что такое семья. Как только пришел человек в любую власть, тут же все свои, оглянись вокруг себя. Старая штука. Значит, поскольку очень узкий уровень доверия, скорость доверия очень медленная. Есть такая работа…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Как это - «скорость доверия»?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Скорость доверия – это значит чем шире круг доверия, тем быстрее решаются дела. В государстве, где очень широкий круг доверия… почему широкий круг доверия? Ответственность: человек сказал, он сделает. У нас человек сказал и не сделал, и нашел обязательно причину: а я сказал этому… и так далее. Поскольку у нас доверия чрезвычайно узкий круг, поручаешь человеку, потом надо шесть раз проверить и потом еще наорать, а может быть, самому приехать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Минуточку…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Я сейчас закончу. Поэтому когда я говорю «скорость доверия», почему у нас так все медленно? У нас 40 процентов национального бюджета уходит на то, чтобы преодолеть очень узкий круг доверия. А поэтому стукачи… когда узкий круг доверия, сосед – мой враг, как правило. Возвышение соседа – угроза моему благополучию. Поэтому если в странах, развитых странах, стукачи пишут по поводу нарушения закона, придерживаясь своей ответственности, у нас будут это делать, чтобы решить во многом дела…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вопросы собственной ненависти.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Вопросы собственной с соседом или с кем-то еще… чтобы корова умерла у соседа. Пустячок, но все-таки приятно. Но это было всегда в России, поэтому это тоже надо понять.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы знаете, вот хотела задать вам вопрос, может быть, не имеющий отношения к актуальным событиям. Вы же на съемочной площадке – царь и бог, правда? Вы же обеспечиваете и скорость доверия, и уровень доверия. То есть вы, наверное, себе представляете, как решить эту проблему технически?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, я знаю, что я имею дело, когда работаю в России, с людьми русскими, с моими соотечественниками, которые исповедуют те же самые принципы и ценности, которые имею я. Я не верю никому, у меня очень узкий круг доверия, как у любого русского человека. И поэтому все надо проверять и надо еще кричать. Но можно кричать с ненавистью, а можно кричать с любовью. Вся разница в том, что я люблю моих людей, с которыми я работаю. Даже если я их потом ненавижу, но пока я с ними работаю, я должен их любить. Иначе не смогу работать. И поэтому вообще секрет руководства – это не заставить. Секрет руководства – это вдохновить людей делать то, что, им кажется, они делают сами, а на самом деле они делают то, что ты хочешь.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Тонкое искусство манипуляции, короче говоря.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: А это как в правительстве должно быть.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: «Freedom House» предупреждает о возможном взрыве народного недовольства на постсоветском пространстве наподобие «арабской весны». Свержение авторитарных режимов в Тунисе и Египте, получившее название «арабской весны», заставляет говорить о вероятности подобных событий в странах бывшего СССР, считают правозащитники. Ваша оценка вероятности такого развития сценария.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, у меня, честно говоря, по этому поводу довольно реакционная мысль - что, в принципе, все, что происходит в арабском мире, результат двух вещей. С одной стороны, социализации интернета, и это началось не в арабском мире, а это началось в Иране. И, безусловно, иранская революция – тоже следствие использования сетей интернетных: FlashMob и так далее. И что во многом хаос, который за собой влечет то, что происходит в арабском мире, на руку нашим союзника через Атлантический океан – на руку американцам.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Закулисы то есть?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да. Надо просто спросить: кому это выгодно? Кому выгодна дестабилизация? Поскольку, на мой взгляд, американская вообще философия, она сейчас находится в вакууме чудовищном, потому что они потеряли идею гегемонии и потеряли идею американской мечты. Они сохраняют ее только в числе вот этого молодого поколения, которое хочет жить, как в Америке, но не знает, как. Но это, в принципе, приведет к чему? Это, на мой взгляд, в арабском мире приведет к тому же самому, что было, только другие люди заменятся. Характер отношений останется тот же. Сейчас уже, пожалуйста, Военный совет в Египте стреляет по той же толпе, которую он поддерживал. Почему он стреляет? Потому что энтропия, хаос. Для того, чтобы энтропия кончилась, нужна диктатура. Либо диктатура, либо авторитарный режим.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну почему же так получается, Андрей Сергеевич? Одним демократия, а другим диктатура полной ложкой - это нечестно.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну потому что демократия – это результат, это следствие, а не причина. Следствие исторического развития. Простите меня, демократия – это не что-то такое, вот демократия у нас была в 92-м году…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Хорошо было?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Чего ж хорошего? Да, вот именно. Понимаете, поэтому это следствие. Надо понять исторические причины, исторические предпосылки. Вы знаете, Плеханов-то был прав, как ни странно, хотя сейчас его особо не изучают. Но Плеханов замечательно сказал Ленину, что российская история не смолола муки, из которой можно выпечь пирог демократии. А он говорил, как марксист, что к демократии Россия не готова. Вот что случилось в результате переворота. Что получилось? Авторитарный режим. А потом диктатура личности. Об этом предупреждал, кстати говоря, Плеханов. Я считаю его великим человеком. Ленин не послушался и сказал, что Плеханов не понял российской революции. Поэтому у нас тоже путь к демократии долог, но нельзя говорить, что невозможно, потому что все возможно. Речь идет о том, успеем ли мы. Успеет ли Россия до того, как случится глобальный переворот, в смысле экологическая катастрофа, которая надвигается к 2030 году – засухи и так далее… Потому что сейчас, вы видите, засуха в экваториальной Африке, и Пентагон это написал. Он написал: климатические изменения безопасны для соединенных Штатов. Мы просто написали, что через 25 лет вся экваториальная Африка будет абсолютная засуха, и миллионы, не тысячи и не сотни тысяч – миллионы! – десятки миллионов африканцев двинутся на север.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так это они, как бы это сказать, спровоцировали или…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, нет, нет. Они просто делают сухой анализ. Жесткий, сухой анализ.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А то я уж испугалась, что вы сторонник теории заговоров.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, нет, это просто научный анализ того, что может произойти.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну хорошо, постсоветское пространство. Белоруссия – картина известна. Россия – я бы тоже сказала, картина известна. Молдавия – очень много сейчас…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Чего это вам известно? А мне – нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, очаги напряженности есть?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Где?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: На постсоветском пространстве.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, наверняка есть. Конечно, есть очаги напряженности, особенно на Северном Кавказе. Но мне кажется, что вот такого глобального, я бы сказал, общенационального эффекта, который был, скажем, в Ливии, Сирии, в арабском мире, в России, мне кажется, очень сложно в силу того, что в России огромное пространство, разделенное просто пустыми площадями, где находятся какие-то кластеры людей. Там где-то, на Востоке, где-то еще, на Урале. А потом тысячи километров темного, летишь надо Россией – чернота ночью, потом немножко огоньков, опять чернота. И поскольку это настолько разрозненные… В арабском мире все очень скученно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Инерционная масса большая.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да. И поэтому мне кажется, что такое настоящее выступление, которое бы заставило содрогнуться правительство, предположим, по-моему, даже не обязательно делать в национальном масштабе, это можно сделать в масштабе…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Садового кольца?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, десяти городов-миллионников.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А надо? А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Что значит «надо»? Ну, это все зависит от того, какие будут требования. И, собственно, я думаю, что правительство всегда должно не дремать…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ох, как хорошо это звучит.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Естественно, заставляет дремать пассивность. Настолько, понимаете… шахтеры бьют касками, учителя говорят: «Когда будет электричество? У нас уголь кончился». Учителя бастуют, шахтеры говорят: «Когда дети в школу опять пойдут?». Нет того, что называется солидарностью. Она вряд ли может быть в силу русской культуры. Опять повторяю: настоящая солидарность в России возникала только в одном случае – когда приходил иноземный захватчик. Тогда возникала национальная идея, которая всех объединяла.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, то есть создание внешнего врага, который мог быть не очень внешним, потому что до того, как пришел иноземный захватчик в 41-м году, мы боролись с врагом. Да? С врагами народа.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да. Но там национальной идеи все-таки не было бороться с врагом, это была насильственная вещь. Все-таки война – это была Отечественная война. Весь народ – и диссиденты, и, понимаете, евреи, которых сажали за принадлежность, и кто бы там ни был, и троцкисты – все, кто выжил, пошли на фронт. Правда, были люди, которые ждали немцев, чтобы они их освободили от большевиков. Такие тоже были. Но, в принципе, захватчик всегда дает абсолютное единство русскому народу. Единство. А в очагах напряжения, как правило, это либо малые народности, которые по сравнению с той самой массой русской, конечно, выглядят… Они могут объединяться против чего-то, как, скажем, вся Прибалтика… Я прекрасно понимаю прибалтийский страх перед русификацией. Я понимаю прекрасно, потому что, ну не знаю, 700 тысяч эстонцев… Ну, вдумайтесь, ребята, это один район в Москве. 700 тысяч! И они нация. Понимаете? Кстати говоря, не только успевает, но и ввела себе, никакого дефолта, полный порядок в экономике. А ничего нет, по-моему, кроме селедки, кильки и гранита.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Пустых пространств нет еще, о которых вы говорили.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, у нас пустые пространства с нефтью, извините меня. А у них камни и елки.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Правильно. Мало иметь, как это называется, девайс, как говорит современная молодежь, надо его уметь использовать. Правда?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну да. Для этого должна быть индивидуальная ответственность.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: О, как хорошо, так пошли по кругу. Но, с вашей точки зрения…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Я вообще в этом смысле немножко «съехал», я думаю.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Так это же хорошо. Человек без «тараканов» в голове – это неинтересно.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Просто я в определенном смысле убежден, что есть геном.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: «К сегодняшнему дню Россия так и не запаслась плехановской мукой?» - спрашивает Сергей из Барнаула. Хороший вопрос.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Откуда она могла запастись, когда было 70 лет тоталитарного режима? Не авторитарного, а тоталитарного. Не могло быть ничего, кроме как абсолютного заторможения и даже, я бы сказал, варварства. В том смысле, в каком можно называть варварством то, что происходило в российской нацией, когда пришла новая власть.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Антон нам пишет: «Кончаловский умный мужик. Идите в президенты, я за вас проголосую». Вы как?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Никогда.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ни за что.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну что вы?.. Нет. Вы знаете, для того, чтобы что-то менять в России, должны быть обязательно единомышленники. И когда я говорю «единомышленники», их должно быть, может быть, очень не много. Но абсолютно ясно, что это люди, у которых есть цель. Не обогатиться, не там что-то еще, а должна быть цель – понять, почему мы не такие, понять, почему ракета летит, а «Жигули» не ездят. Ну, ракету выпускаем гениально. Понимаете? Отказываемся от миллионной премии, там… Пелерман. То есть гениальные люди, великая литература.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А сортиры грязные. Простите великодушно, не могла не вернуться.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Правильно! Но надо это понять. Поскольку никто не пытается понять, я считаю, что у правительства до сих пор нет интеллектуального потенциала понять, что можно вместо трех веков, как это происходило в Европе Западной, четырех веков индоктринации, можно сделать за одно поколение. За одно поколение! Только надо понять. Решать проблему гораздо проще, чем найти ее. Мы до сих пор не нашли причину, почему мы такие.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вы знаете, вот на этом месте мы с вами, во-первых, сделаем паузу. А во-вторых, понимание – вообще ведь очень широкий аспект. Я очень люблю такое научное слово «алгоритм». И вот во второй части нашей программы я хочу, чтобы мы поговорили об алгоритме. И что делать - на «раз, два, три». Андрей Кончаловский в программе «Особое мнение» в эфире «Эха Москвы» и телеканала RTVi.

НОВОСТИ

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это программа «Особое мнение» в эфире «Эха Москвы» и телеканала RTVi. Наш гость – Андрей Кончаловский. В перерыве вы только что сказали, как мне кажется, вещь, к которой можно прицепиться: «Нужно реформа национального самосознания и модернизация русского…». Можно я скажу «российского человека»?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Конечно.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: С чего начинать?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну прежде всего понять, что менять. Понять.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ваша версия?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Моя версия – что нужно посмотреть…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Лоботомию.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет. Нужно понять просто, какие в том комплексе ценности, которыми руководствуется русский человек каждый день с утра, когда он встает, моется, кофе пьет, туалет, на работу, поработал, вернулся, перекур… Вот в силу его поведения, ну из ценностей, надо понять, каких из этих ценностей не хватает для того, чтобы он стал социально ответственен…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ой, что-то такое было, Андрей Сергеевич.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Был коммунистический план.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Не, не, не! Профессор Выбегало что-то такое делал: если ему отрубей и хлебца, значить, то он и будет в итоге абсолютно счастливый…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Так совсем не это. Я же говорю не о том, что человеку надо дать физически, я говорю о том, что в человеке воспитать. Что в человеке воспитать. Потому что современное сознание было воспитано как результат исторического процесса. В России исторический процесс был такой, в котором не индоктринирована ответственность перед государством. А еще страшнее стало сейчас, потому что идет распад семьи, что бы вы ни говорили. Вот у меня цифры, страшно думать о несовершеннолетних: сколько детей бегает по стране при живых родителях! Сколько тысяч детей убивается! Вы знаете, что только в этом году за первый квартал 190 детей погибло от рук преступников, 800 стали жертвами преступлений на сексуальной почве! Только за один квартал! Всего 1500 уголовных дел сексуальных в отношении несовершеннолетних. Убивают детей! Что это значит? Мы на это закрываем в глаза, ну это только в Африке. Мы по преступности находимся между Намибией и Суринамом. Это же очень важно понять, почему это происходит – отсутствие ответственности. Когда нет ответственности перед родителями, когда их бросают стариками, и детьми, можно считать, что мы на грани катастрофы. Распад семьи – самое страшное. Возьмите Китай: там есть бедные люди. Но их культурные ценности… во главу угла ставят не духовность, не отрешение, не какие-то там служения, их главный приоритет – родители и дети. Мощь страны зависит от того, заботится ли человек о своих детях и своих родителях. Если он не заботится, все остальное – модернизация… наивно. Это как гримировать полутруп. Понимаете?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну, хороший гример загримирует.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да, но от этого он не станет живее – раз, а во-вторых, грим сойдет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Это да. Очень много вопросов по поводу вашего впечатления от конфликта в Театре на Таганке.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну это все так грустно и так знакомо. Когда возникает вопрос денежный, то виноваты все, а значит, никто. Один человек распределяет, другие хотят более справедливого, как им кажется, распределения денежных средств. Вопрос-то о деньгах стоит, а не о художественных качества чего-то. Поэтому когда говорят «стыдно, стыдно»… нет, почему же? Люди должны зарабатывать то, что, им кажется, они могут – это первое. И второе – люди должны уважать свой труд и должны заставлять других уважать их труд. И если этого не происходит, то возникают такие конфликты, на мой взгляд.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну мне кажется, что вы очень аккуратно, но однозначно объяснили свою позицию.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да, на мой взгляд, здесь есть глубокая ошибка уже, так сказать, мэтра. Глубокая ошибка. Ну, может быть, он не рассчитал, может быть, он привык, что не спрашивают такие вещи. Но вот так случается иногда, я могу это прекрасно понять. Ну, бывают же национальные забастовки и на заводе Форда.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Вот когда мы с вами начали говорить о попытках искать выход, о модернизации российского человека, есть люди, которые считают, что они именно это и делают – это так называемая несистемная оппозиция. Вот не так давно, буквально в конце прошлой недели, не зарегистрирована Партия народной свободы. Надо сказать, что уже много было высказываний по поводу того, что, мол, зря. Ну а кто-то считает, что не зря. А вы как считаете?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну я не знаю. Я в этом смысле не очень вовлеченный человек просто. Мне кажется, что когда речь идет о том, что любая партия знает, что надо делать, чтобы в стране было хорошо, и у каждой партии есть свои рецепты, но у каждой партии смысл такой, что должна быть демократия, каждая партия говорит, что все должны жить лучше, что выборы должны быть чистыми, что надо поставить новых чиновников, что надо убрать это правительство, что эта партия воров и жуликов, а вот эта будет чистая партия и так далее… Мне кажется, что это все та самая колоссальная деятельность, основанная на иллюзии, что правильные люди сделают правильное государство, если только убрать плохих. Но если вы возьмете Кущевскую…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Рядовые.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, Кущевскую. Ну, сняли бы, предположим, губернатора, сняли бы прокурора, поставили бы новых людей. Что бы изменилось? Ровным счетом ничего. Потому что и в Кущевской, и по всей стране, поскольку вся страна – Кущевская, если вы поедете туда, вы увидите, что есть ряд изумительных, верных, интересных, верных принципам каким-то своим бизнесменов, которые хотят чисто жить, которые не хотят давать взяток и которые зарабатывают деньги. Кто приходит? Приходят ребята и говорят: значит, так…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Хочешь честно жить?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Да. «Хочешь честно жить? Давай нам деньги, потому что мы тебя будем защищать от других плохих». Правильно? Этот принцип, извините меня, царствовал во всей Западной Европе в течение тысячи лет. Кончился он где-то в районе 17-го века. Ну это нормальный принцип. И я считаю, что Цапки – не преступники.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: А кто?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: А просто русские люди, которые живут согласно обстоятельствам, потому что по-другому жить нельзя. Вот и все. Они не преступники, они просто живут в другом веке.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Ну да, ну тогда можно довести ситуацию до…

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ричард Львиное Сердце был преступником, но он герой национальный. Понимаете? Был нормальный преступник. Все короли были преступниками и мафией. Папы были все преступниками. Медичи… великая культура, Микеланджело, они все были мафиози и убивали.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть довести до абсурда, и пусть вся страна будет Кущевкой?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет. Она уже Кущевка. Не надо. Надо опять понять, где причина. Что, плохой прокурор, плохой директор сумасшедшего дома, психиатрической клиники, которая пишет справочки? А что она может сделать, если ей скажут: «Молчать! Написать справку, что я сумасшедший». Она пишет справочку. Ах, она плохая. Придет другая, туда сядет. Посмотрите, они со следователем не хотят разговаривать, они говорят: «Вы в Москву уедете, а мы тут останемся».

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Но ведь находятся же люди!

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Находятся. Чем они кончают?

Н. БОЛТЯНСКАЯ: По-разному.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Победителей нет. Либо уехал, либо кирдык. Победителей нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Андрей Сергеевич, тетенька была, сурдопереводчик, когда объявляли с экрана во время «оранжевой революции» об убедительной победе Януковича еще тогда, которая показала жестами: нет, это неправда! Рисковала?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, рисковала.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Но как! Всякие бывают.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Простите меня, это не риск жизнью. Это другая вещь. Мы говорим о том, что рядом с нами, уехать на 50 км, мы знаем, кто командует парадом. Ребята, ребята-братки. И я понимаю, что они это делают не просто так, они привыкли так жить. Особенно тогда, когда кончилась коммунистическая партия, когда кончилось вообще…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть виноват развал Советского Союза во всем?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, никто не виноват. Знаете, Антон Павлович сказал: «Когда в сортире вонь и никому нет жизни от воровства, виноваты все, а значит, никто». Это он написал «Остров Сахалин». Никто не виноват, виноваты все. Надо понять, где внутри нас кроются эти законы, которые должны в нас внутри измениться. Те самые маленькие гены. Понимаете, один ген какой-то в этом культуре геноме открыть, и его надо… вот тогда понять надо позвать антропологов, психологов, социологов, культурологов, которых в России хороших…

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Поразъехались, между прочим.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Позвать обратно. Сесть и понять, анализ: что надо делать любой власти, если она действительно хочет модернизировать великую страну, у которой может быть великое будущее, а может быть катастрофа? А может быть великое будущее. Но для этого надо, конечно, понять причину, а не искать там… милиционеры плохие, один хороший, другой… Не брать взяток опасно в России. Опасно!

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Не поймут.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Не поймут и выдавят человека. Потому что так удобно. Если бы сейчас взятки прекратились… кто это сказал? Задорнов? Если бы прекратились все взятки, то в стране жизнь остановилась бы, она была бы невыносимой.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: На самом деле мы с вами не успели и боюсь, что не успеем, у нас минута на все, про все, обсудить вопрос, который мне кажется важным. В вашей же речи прозвучало: «Любая власть, если она хочет…». А она хочет? Да или нет.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Ну, надо верить, что хочет. Но только не знает, как. Надо верить, что хочет. Да.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: То есть у вас скорость доверия к власти… все в порядке с ней, да?

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, нет.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Как у хорошего провайдера.

А. КОНЧАЛОВСКИЙ: Нет, неправда. Я думаю, что надо верить, что хочет, потому что при той пассивности российской нации эта власть могла бы вообще ничего не делать, и ничего бы не было. Вообще ничего: никаких пенсий, ничего не повышать, только думать о своих делах. И все было, так бы шло бы, а люби бы там подворовывали, там воровали бы, там… Если сегодня выключить в России все электричество, восстания не будет. Будут топить книжками… даже не книжками, а мебелью, еще чем-то. А попробуйте выключить свет во Франции – ну, кончилось бы государство. Понимаете, у нас потенциал терпения народа фантастический! И поэтому власть, с одной стороны, использует это, а с другой стороны, эксплуатирует это.

Н. БОЛТЯНСКАЯ: Я напомню, что это программа «Особое мнение», наш гость – Андрей Кончаловский. Спасибо всем, кто был с нами. Спасибо всем, кто голосовал. До встречи в эфире, всего доброго.

комментировать