Особое мнение

время выхода в эфир — пн-пт, 17:08 и 19:08

Известные политические журналисты - постоянные участники программы - отвечают на вопросы слушателей, присланные на эфирный пейджер, на интернет-сайт радиостанции или заданные по телефону прямого эфира.

Обычная версия

эфир

29.09.2009 19:08

Особое мнение

Гости:: Константин Ремчуков главный редактор и гендиректор "Независимой газеты"

Ведущие:: Алексей Воробьев ведущий радиостанции "Эхо Москвы"

А.ВОРОБЬЕВ: Добрый вечер, добрый день или доброе утро, в зависимости от того, где вы нас смотрите или слушаете. Это программа «Особое мнение», совместный проект радиостанции «Эхо Москвы» и телекомпании RTVi. Константин Ремчуков традиционно по вторникам в этом эфире, я – Алексей Воробьев, еще раз здравствуйте. Приветствую вас.

К.РЕМЧУКОВ: Добрый вечер.

А.ВОРОБЬЕВ: Несколько важных достаточно экономических заявлений, заявлений экономического свойства было сделано сегодня что из уст премьер-министра, что из уст министра финансов. Последний говорил об окончании рецессии в стране, мне хотелось бы, чтобы вы проверили или сверили свои чувства с чувствами Алексея Кудрина. Ну, и заявление Владимира Путина о том, что, в общем, после кризиса государство начнет уходить из экономики. Я позволю себе цитату из Путина: «По мере стабилизации ситуации, преодоления кризисных явлений, намерены планомерно и целенаправленно снижать государственное вмешательство в экономику, используя традиционные рыночные инструменты, в том числе инструменты приватизации. Если я не ошибаюсь, вы глубоко разделяете или должны разделять эту точку зрения.

К.РЕМЧУКОВ: Вы не ошибаетесь. Не ошибаетесь – я разделяю эту точку зрения. Более того, я даже, поскольку я убежден, что эта точка зрения правильная, то любой человек нормальный, когда он сталкивается на практике с государственным вмешательством в экономику, нормальный, то есть непредвзятый, без предубеждений, он видит, какие злоупотребления из этого вытекают. Он видит, как приходят лоббисты госмонополий, госкорпораций, как они выбивают деньги и обещают золотые горы, и ничего не могут. Проходят месяцы, потом их вызывают, говорят «Вы это сделали?» - «Нет-нет, мы не сделали. Но вот мы сейчас подходим к этому». А когда результат? То есть это абсолютно разный подход. И я думаю, что Путин как премьер сейчас он в том числе и убедился в том, что очень многие надежды, связанные с госкорпорациями, в кризис показали, что на них надежды нет никакой.

А.ВОРОБЬЕВ: Я правильно вас понимаю, что это – следствие разубежденности Путина в собственных прежних действиях? Новые убежденности? Либо это, все-таки, такой формальный сигнал, посланный бизнесу для того, чтобы тот успокоился и дал еще время какое-то правительству?

К.РЕМЧУКОВ: Нет, я думаю... Вот мы встречались, как бы, такие нюансы секретные разговоров с Путиным не принято по традиции главным директорам выносить, а какие-то общие, я думаю, можно. Я задал вопрос Путину, когда мы встречались в Сочи пару недель назад «В чем разница между опытом его президента и премьера?» Потому что когда мы 2 года назад встречались, он говорил, что 80% времени президента он тратит на социально-экономическую проблематику, и это был намек на то, что потом, оказалось, он стал премьером, когда все гадали, в каком статусе он останется во власти. И он так подумал, сказал: «Вы знаете, я прохожу повышение квалификации. Как бы, многое я понимал, но вот это погружение вглубь процессов как. Одно дело, президент сказал и кто-то там действует. Другое дело, ты как премьер в очень многие вещи вынужден вникать глубоко. Вот это повышение квалификации человека с 8-летним опытом президентства, мне кажется, достаточно однозначно показывает, что государственные формы собственности очень часто неэффективны.

Я не думаю, что они все будут приватизировать. Более того, я думаю, что если они будут там приватизировать какие-то предприятия, которые входят в Ростехнологии, ну, то это будет признание просто неэффективности этого образования, а, может быть, признание того, что так было задумано. Потому что я помню, один раз встречался с Путиным, задал ему вопрос «Зачем вы это объединяете?» Он говорит «Мы это сейчас консолидируем с тем, чтобы потом обязательно продать». Вот сейчас мы уже подходим к такому.

А во-вторых, дефицит бюджета, большой дефицит бюджета – нахлебники не нужны. Как правило, о приватизации начинают думать, когда трудно с бюджетом, потому что мало того, что нужно из бюджета поддерживать, а тут ты продал, вроде и ответственность снимаешь на бюджетную поддержку и получаешь приватизационные деньги.

Наконец, третий момент. Если я правильно понимаю, по крайней мере, намеки некоторых чиновников есть, что среди приватизированных компаний может оказаться Роснефть, то тут вполне возможны и политические мотивы, потому что Роснефть содержит в себе значительную часть активов, принадлежавших ЮКОСу. И поэтому распыление потом через приватизацию собственности среди миноритариев или стейкхолдеров активов, которые принадлежали ЮКОСу, может оказаться еще одной итерацией в невозможности вернуть старого собственника.

А.ВОРОБЬЕВ: То есть политические мотивы в этом заявлении тоже чувствуются, возможно?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, не чувствуются, я просто...

А.ВОРОБЬЕВ: Это похоже на тщательно продуманную стратегию действий?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, про тщательно продуманную стратегию я не буду ничего не говорить, я не знаю, насколько она тщательна. Но то, что стратегия есть, это факт, потому что об элементах структурной приватизации, вот это заявление готовили тщательно последний месяц перед отчетом правительства в Думе, когда еще решали, Путин придет на этот отчет в правительство или кто-то другой. Не Путин пришел, а пришел Шувалов и весь экономический блок, и еще там много министров. И там из уст Шувалова впервые прозвучал вот этот термин «Структурная приватизация может быть продолжена».

Сейчас все больше и больше, как бы, подробностей. Вот из-за того, что подробности поступают позже, это говорит о том, что это, может быть, продумано не так тщательно и нету большой конкретики, нету, что называется, перечня предприятий либо тех отраслей экономики, указания на них четкого, которые могут явиться как раз предметом этой структурной приватизации. Значит, может быть, и не так хорошо продумана пока. Пока в виде идеи.

А.ВОРОБЬЕВ: Я бы напомнил, что у нас Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты» отвечает на мои и ваши вопросы. Ну, и добавлю, что на сайте радиостанции «Эхо Москвы» вы можете наблюдать прямую видеотрансляцию того, что происходит здесь в студии. Ваши вопросы через SMS мы тоже принимаем, давайте расстанемся на одну минуту. Оставайтесь с нами.

РЕКЛАМА

А.ВОРОБЬЕВ: Это «Особое мнение», Константин Ремчуков отвечает на мои и ваши вопросы. Как было обещано, мы остается, ну, на какое-то время в экономической проблематике. Но сначала, знаете, такой вопрос на сказанное уже вами. Вы сказали, что Путин воспринимает свою нынешнюю должность как повышение квалификации.

К.РЕМЧУКОВ: Он назвал это так. Я не знаю, воспринимает он? Просто сказал.

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, действительно, так сказал. Во всяком случае, давайте базироваться тогда на его ответе, не отходить от него ни на шаг. Значит ли это, что тем самым он дал понять, что квалификация Медведева много ниже или чуть-чуть ниже, как угодно – это уже, действительно, модальности, с одной стороны? И с другой стороны, значит ли это, что в России президент может быть менее компетентен, чем премьер?

К.РЕМЧУКОВ: Значит, отвечаю на первый вопрос. Думаю, отвечая на мой этот вопрос, он меньше всего думал о Медведеве – он просто объяснял мне состояние. Потому что вопрос очень конкретный. Человек был 8 лет президентом. Казалось бы, он узнал все, 8 лет – это большой срок. У меня естественный вопрос. Вот вы уже там чуть больше года премьер, поменялось ли ваше представление о той России, которой вы руководили 8 лет президентом? И когда он говорит сначала «Ну, конечно», потом «Нет, ну, в общем-то, конечно, все это представлял, но сейчас ушел вглубь и повышаю квалификацию». Поэтому я думаю, что тут с Медведевым никаких аллюзий нет. Потом уже я с коллегами, когда мы обсуждали ответы, то мы подумали, что в советское время – я не знаю как сейчас – в советское время обязательно нужно было пройти повышение квалификации, стажировку где-то для того, чтобы претендовать на следующее звание, подняться на ступеньку выше. Ты не можешь стать доцентом из ассистентов, если не прошел это. Ты не можешь стать профессором, если... И так далее. Поэтому, может быть, это в такой форме было нам сказано, что повышение квалификации приведет к тому, что надо будет повышать на ступеньку в должности.

А.ВОРОБЬЕВ: Константин Ремчуков. Смотрите, значит, сегодня же премьер говорил и о проблеме моногородов. Во всяком случае, он сказал, что проблема существует и ситуацию каким-то образом нужно менять. Ну, и в прессе сегодня появились более расширенные такие сообщения с отсылкой на Минэкономразвития, несколько десятков российских городов.

К.РЕМЧУКОВ: Я думаю, Минрегионразвития, скорее всего.

А.ВОРОБЬЕВ: Минрегионразвития, да. Могут прекратить свое существование. Власти намерены поделить их на депрессивные и на, собственно, прогрессивные. Считаете ли вы, что правильно расселять депрессивные моногорода?

К.РЕМЧУКОВ: Вы знаете, я этот вопрос задал Путину тоже на нашей встрече – я тоже думаю, что можно говорить, поскольку это не секрет, потому что я занимался региональной экономикой в течение многих лет и стажировался в США по специальности «Региональная экономика». И один из элементов региональной политики – это расселение, изменение пространственных форм жизни людей и переселение людей из депрессивных районов.

И я Путину задал вопрос, во-первых, по количеству этих городов. Он сказал, что их, в общем-то, кто-то считает, от 300 до 400, ну, там есть определенные критерии. Но программа будет разрабатываться для 200-250. Я задал вопрос: «Будут ли переселенческие схемы, поскольку это один из стандартных приемов региональной политики». Там, строят плотину в Африке или в Азии, там бушмены какие-то сидят – это будет залит район. Приходят, а их нельзя оттуда выкурить, потому что у них там бог их, духи. И вот это отдельная серьезная программа, когда нужно убедить людей, что они должны сняться, им построят новое место жительства, они переедут.

Либо если это как Питтсбург сталелитейный центр, то в годы депрессии потом из питтсбургского региона несколько сотен тысяч человек были вывезены – это тоже были программы правительства. Он сказал, что нет, мы переселять их не будем, потому что это очень сложно. У нас очень консервативный народ, у нас очень плохо развито жилищное строительство, мобильность рабочей силы низка, поэтому, может быть, имеет смысл, сказал он, стереть какие-то предприятия и создать новые предприятия. Но это был ответ, как бы, премьера, который еще не видел программу. Он сказал, что будет разработана специальная программа. Сегодня я тоже читал, что Басаргин, министр регионального развития подтвердил, что такая федеральная целевая программа будет создана и что будут привлечены эксперты. Он говорит «Мы даже деньги выделим на оплату труда, чтобы они (НЕРАЗБОРЧИВО) существующий опыт». То, что я сегодня прочитал о том, что планируется 17 городов переселить, для меня это новость.

А.ВОРОБЬЕВ: Где взрывоопасная ситуация.

К.РЕМЧУКОВ: Где взрывоопасная... Как они переселять будут, куда переселять? Это очень сложно, потому что переселенческая схема – это не просто посадить людей в эшелон и отправить куда-то. Это нужны рабочие места, нужно жилье, это подготовленная какая-то инфраструктура, потому что переселять – у нас не было такого опыта, поэтому я не знаю, будет ли осуществлено. Но то, что реально проблема накапливалась в течение многих лет, отсутствие внятной региональной политики, не было изложено четко принципов этой региональной политики, не было сказано, у нас принцип выравнивания уровня социально-экономического развития регионов, у нас принцип подъема экономики отсталых районов? А под принцип нужно было соответствующее финансирование.

Поскольку экономикой в течение большего периода времени постсоветской России управляют люди с макроэкономической подготовкой и имеют очень слабые микроэкономические знания, включая знания по региональной экономике, то параметрами здоровья экономики являются макроэкономические параметры. Например, изменение структуры экономики – это означает, что отсталая отрасль перестала существовать, а прогрессивная выросла. Темп экономического роста высокий, инфляция низкая. Но когда ты руководствуешься только этим параметром, выясняется, что умершая отрасль означает, что эта отрасль умерла в конкретном городе. То есть структурная проблема локализована очень четко. И вот в течение 20 лет никаких внятных программ в этом направлении не было, и накопились колоссальные диспропорции. Потому что все больше и больше мы переходим на рынок, когда бизнес должен руководствоваться рыночными стимулами спроса и предложения по производству продукта. Если на продукт, производимый в моногороде, нет рыночного спроса, то бизнес частный не может заставлять его производить. Более того, даже государство не может субсидировать это производство, поскольку его просто некому потреблять. В результате, вот, сложилась такая ситуация. И, ну, лучше поздно, чем никогда, что называется, но пока даже, ну, нет у нас опыта такой региональной политики последних лет 30. Я думаю, уже в конце советского союза она зачахла.

А.ВОРОБЬЕВ: То есть эти планы могут остаться планами?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, все зависит от качества документа. Если будет федеральная целевая программа, если эксперты, которых подтянут, будут, действительно, умными и опытными... Потому что проблема в том, что региональная проблематика более инерционная, чем проблема структурная экономики. Структура экономики отраслевая меняется быстрее, чем территориальная структура хозяйства. Вот эта инерционность территориальной структуры хозяйства для такой страны как Россия гигантской является одной из самых главных проблем вхождения ее в рыночные отношения, вот эти сложности, которые мы испытываем, особенно на территориях, где компактно проживают этнические или религиозные меньшинства. Социально-экономические диспропорции конвертируются в проблемы политические, сепаратистские, какие угодно. Поэтому выселять из депрессивных районов моногородов кажется кому-то легко, а попробуйте выселить из депрессивных районов Северного Кавказа людей. Там же огромное количество депрессивных районов, которые по своим параметрам – отсутствие работы, отсутствие...

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, речь идет о моногородах.

К.РЕМЧУКОВ: Не, моногорода, а я имею в виду сама проблематика, депрессивная. Ведь, сам по себе фактор депрессивности экономики не является стимулом для людей покинуть в неопределенность это место жительства. Поэтому это серьезная проблема. У нас депрессивных районов больше, чем в моногородах. Моногорода - это просто в концентрированном виде следствие разрушения советской системы разделения труда. Потому что разделение труда предполагало, что производится продукт здесь, продается или поставляется на какие-то предприятия, и за все платит государство, госплан, распределяет этот труд. Вот сейчас – рынок, частная собственность, поэтому это очень серьезная проблема.

Более того, вот если вы заговорили вначале о цитатах премьера, Кудрина, их оптимистических заявлениях, то это один из параметров качественного состояния нашей экономики, за которым нужно будет следить – вот эти региональные диспропорции. Поскольку очень скоро, ну, уже сейчас мы начинаем выходить на, в общем-то, приемлемые параметры экономического роста. То есть это будет, объективно цифра будет показывать, что у нас происходит экономический рост. Цены на нефть, там, повышаться даже будет эффективность экономики из-за того, что высвобождается рабочая сила. А вот рост безработицы будет продолжаться, с одной стороны. С другой стороны, во многих регионах уровень социально-экономического развития будет низкий, потому что там из депрессии очень сложно выйти, поскольку непонятно, за счет каких инвестиций региональная экономика должна будет выходить из кризисного состояния, что будет драйвером спроса – этого непонятно. И вот здесь очень важно, чтобы за оптимистическими рапортами, что, видимо, в принципе, не так плохо народу сказать «Ребята, – это, в общем-то, все в мире, и «большая двадцатка» и так далее ориентируют на психологическое состояние, - ребята, все, дна достигли, начинаем выходить». Но выходить могут цифры, крупные города, постиндустриальный сектор экономики. А индустриально-региональные центры, включая моногорода, могут находиться в депрессии в течение многих лет. Поэтому сейчас, может быть, новым фокусом антикризисных программ должны быть регионы. Посмотреть более внимательно на региональные программы.

А.ВОРОБЬЕВ: Ольга из Казани реплику свою прислала: «А любовь к родному пепелищу? К отеческим гробам? Мы не Америка!» Знак восклицания. И еще одна, пожалуй, реплика была: «Если власть за последние годы палец о палец не ударила для развития инфраструктуры, о каком переселении может идти речь? Валерий из Бессоновки». В общем, похоже, люди волнуются. И если вспомнить, например, историю с Пикалево, когда одно из предложений было предоставить людям место жительства и работу в городе, который находится совсем неподалеку. Вот, чего здесь больше, какая проблема более явственна? Ментальная либо инфраструктурная?

К.РЕМЧУКОВ: Не, с моей точки зрения, самая главная проблема – проблема недоверия власти. Люди считают, что здесь хоть плохо, но они как-то обустроены. А если довериться власти – вот эта проблема дефицита доверия власти является достаточно серьезной. Назовите ее ментальной, назовите ее структурной, назовите ее, я не знаю, психологической. Люди так часто обжигались на различных предложениях, исходящих от власти, что согласиться собрать свои вещи и уехать куда-то без ясных четких представлений о том, как ты будешь жить, мне кажется, очень сложно, это психологическая проблема.

А.ВОРОБЬЕВ: Смотрите. Вы сказали в самом начале, что Путин, пообещав по мере выхода из кризиса все больше уводить государство из экономики, сказав это, он, возможно, имел в виду или признал, что были ошибки, в том числе его ошибки по увеличению присутствия государства в экономике. Если увязать это с недавней статьей Дмитрия Медведева в электронной Газете.Ру, тогда складывается ощущение, что и Медведев, и Путин таким образом признают наличие больших или малых, каких угодно – давайте я без эпитетов обойдусь – признают наличие просчетов в собственных действиях. И если один, Путин, в частности, говорит о том, что да, надо исправлять и мы будем исправлять, то Медведев констатирует достаточно эмоционально положение вещей и в экономике, и в стране. О чем все это говорит?

К.РЕМЧУКОВ: О том, что люди думают, переживают, пытаются осмыслить, растут. Потому что откуда у Путина знания об экономике вот в том статусе, когда он стал президентом? Ну, просто практически? Представьте его образ жизни, его образование, где он был – вот как получить представление современное об экономике? Все его друзья – такие же люди в погонах, которые точно также воспитывались на роли государства, они никогда не читали никаких книг по экономике, они не знали альтернатив. Для них государство реально является ценностью. Государственники. Это люди с гордостью: государственники – патриоты, рыночник – предатель. Поэтому эти люди пришли, они видели, что было в 90-е годы. «Лихие 90-е» вы сами знаете как оценили, поэтому альтернативой этому была государственность. Вот сейчас рефлексия по поводу того, к чему она привела.

А.ВОРОБЬЕВ: Константин Ремчуков, мы вернемся через 3 минуты.

НОВОСТИ

А.ВОРОБЬЕВ: Это «Особое мнение», Константин Ремчуков, главный редактор «Независимой газеты», еще раз здравствуйте. Давайте останемся в теме, которой мы коснулись перед паузой середины часа. Так, о чем говорят и действия Путина, и действия Медведева? Скорее, даже действия Медведева? Письмо – оно, все-таки, было и эмоциональным, и насколько можно судить, многие и многие наблюдатели, эксперты оценили это как, ну, едва ли не первый в истории России подобный опыт общения президента, главы государства с народом.

К.РЕМЧУКОВ: Вы знаете, у меня сложилось впечатление, что Россия нашла еще один особый путь. Медведев последние несколько недель как бы начал свою президентскую кампанию. У нас было так, что у нас президентской кампании, с моей точки зрения, нормальной не было, состязательной, и он был просто преемником курса. И основной фокус избирательной кампании был не на содержательной идее преемника, а на заверении о том, что курс будет преемственный и он обеспечит эту преемственность. А сейчас...

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, то есть разделяете ту точку зрения, когда день выхода этой статьи был первым днем президентства Медведева.

К.РЕМЧУКОВ: Не президентства, а первым днем президентской кампании Медведева. То есть он начинает бороться за электорат, он начинает бороться за рейтинг. У нас завтра выйдет рейтинг 100 политиков в газете, ну, который мы на аутсорсинге заказываем, на стороне. Впервые за все существование рейтинга со времен появления Путина, у нас Медведев обошел Путина. Это просто, вот, получили цифру: у Медведева там 9, это эксперты, которые всю знают кремлевскую кухню и так далее. То есть это абсолютно знаковая вещь, что люди оценили, там, небольшой разрыв, но, все-таки, на первом месте Медведев, Путин. До этого, вот, 10 лет...

А.ВОРОБЬЕВ: А по каким компонентам они это составляют?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, там простые, не буду говорить. Это просто рейтинг «100 политиков в «НГ» - это такой бренд, который придумал еще Третьяков, я так понимаю, и он идет-идет-идет, и он там публикуется. Вот сегодня я просто подписывал полосы, смотрел, и вдруг смотрю там заголовок обычный «Рейтинг 100 политиков». Начинаю читать первый абзац, смотрю, впервые президент – мы даже выносим его на первый анонс завтра. То есть он начал свою предвыборную кампанию. То есть он говорит, он действует в стиле Обамы. Он хочет обновления, он обращается к новым формам интерактива с населением, он говорит «Я пишу свои тезисы, делюсь своими мыслями. Хочу получить от вас feedback, обратную связь, а на основе этого подготовлю свое обращение федеральному собранию». Совершенно другой тип, что он хочет сказать.

Более того, мне кажется, когда придумали золотой кадровый резерв для Медведева – помните, сотня президентская? – посмотрели мы на эти списки и выяснили, что там какие-то люди невнятные. Большинство людей без очевидных достижений, но уже, как бы, попали в этот список резерва. Потом Владимир Путин написал колонку в «Пионере». Помните, мы с вами даже обсуждали ее? Что не надо менять людей, будете менять шило на мыло, все люди, которые должны были работать, уже найдены, а каких вы поставите, полгода будут входить в аппарат, а потом окажется, что еще и хуже будет.

И вот вдруг Медведев придумывает – с моей точки зрения, это моя версия – на основе этого документа попытаться сформировать новую команду. Он как бы говорит: «Тот, кто по тем темам, которые я обозначил как проблемы, напишет содержательную программу, как реализовать это в жизнь, - пожалуйста, я его подтяну к себе, и он будет реализовывать идею этой статьи, а потом они превратятся в обращение к федеральному собранию, и это и будет моя команда. То есть моя команда будет создана не так, что мне нашли людей, а потом я им ищу работу. А пусть люди сформируют контент своей работы. И если этот контент будет талантливый и результативный, я готов их взять в свою команду».

Мне кажется, это еще и способ создавать свою команду, потому что я общаюсь с людьми, в той или иной степени связанными, ну, как бы с президентом. Я обращать внимание стал на такой момент, что это просто чистая психология. Вот люди когда входят в какую-то команду, им очень важна перспектива, они хотят видеть будущее свое. Потому что они же, ну, как-то группируются вокруг какого-то комплекса идей. Если Медведев не проявляет активности, то люди начинают чувствовать себя разочарованными, брошенными, ненужными. Более того, еще в карьерном плане это и опасно. Потому что, предположим, что Путин... Если один занимает более определенную какую-то позицию и критикует предыдущий курс, Путин возвращается на президентство и что он сделает с этими людьми? Разве у них есть какая-то перспектива роста? Поэтому в этом смысле еще есть какой-то закон команд, который требует, что если уж мы идем в каком-то направлении, давайте идти энергично, чтобы были созданы предпосылки для нашего карьерного и личного роста, какого угодно. Потому что мы видим, что эта стратегия у Путина подтягивать людей, давать им участки, чтобы у них появлялись стимулы и для карьерного роста, и для чего – она работала. Но вопрос о качестве идей, которые лежат в основе того или иного курса.

А.ВОРОБЬЕВ: Так можно ли ожидать повышенной напряженности между командами Путина и Медведева, если они разные вообще?

К.РЕМЧУКОВ: Вы знаете, насколько я понимаю, вот этот доклад его, значительную роль в подготовке статьи «Россия, вперед!», которая на Газете.Ру был опубликован, все-таки, значительную роль сыграли люди, близкие к Владиславу Суркову. А сейчас ИНСОР – вот, завтра, сегодня разведала Элина Белевская, наша журналистка информацию, что ИНСОР готовит большой доклад «Россия XXI века» на основе этой статьи, где попытается по основным направлениям – экономическая, социальная политика, безопасность, внешняя политика – разработать конкретные механизмы реализации вот тех заложенных идей. Ну, то есть, с одной стороны, вроде бы Сурков... Ну, он формально же как первый зам главы администрации входит в команду и Медведева, но он же связан и с Путиным. Поэтому я думаю, что когда такую информацию узнаешь, то ты понимаешь, насколько размыты, на самом деле, границы вот этих команд. Ну, просто есть отдельные люди, их амбиции, которые иногда говорят «Ну что? Мы готовы идти поработать?» А если нет содержательных идей, если нет энергии их воплощения, то сложно двигаться вперед.

А.ВОРОБЬЕВ: Константин Ремчуков. У нас остается около 4-х минут. Вопросы, которые поступили к нам по интернету. Вчера был «Честный понедельник», по телевидению показывали. По следам этой программы вчера по телевизору вы сказали, что российский капитал не осознает себя классом. А он класс?

К.РЕМЧУКОВ: Ну, мне кажется, что он класс, но и мне кажется, что он не осознает себя как класс. Потому что я вчера в этой передачи столкнулся с Тиньковым, предпринимателем, который ничтоже сумняшеся...

А.ВОРОБЬЕВ: Давайте не будем об этом, потому что Тинькова здесь нет и он не сможет вам ответить.

К.РЕМЧУКОВ: Хорошо, да. Нет, ну, когда бизнесмены заявляют, что нужно национализировать собственность других бизнесменов – это не дело, что один там молодой парень владеет 30-тью миллиардами... А сегодня Путин на этом ВТБ-симпозиуме говорит, что многие частные предприниматели захотели присосаться к государственному ручейку больше, чем так называемые государственники и представители государства. То есть частный бизнес вдруг в условиях кризиса сказал «Да не нужно никакого частного бизнеса. Давайте мы будем... государство пусть входит в наш капитал» и так далее. Это говорит о том, что он очень незрелый, потому что нет ни классовой солидарности, ни понимания фундаментальной роли частной собственности. Поэтому это серьезная проблема, и бизнес выстраивает свои отношения только с властью фактически. Вот он смотрит, там, на Путина, на Медведева, заходит туда, как-то решает. У них страховка одна. С обществом они не взаимодействуют. Поэтому общество по-прежнему достаточно плохо относится к бизнесу и считает его виновным в кризисе. И я привожу данные о том, что все, что связано с государством – ну, эти люди хотят, чтобы все государство взяло под контроль, усилило контроль, национализировало. То как оно может относиться нормально, когда в условиях кризиса растут так тарифы? Это там, где только государство является монополистом. Почему тарифы растут на ЖКХ на 29%?

А.ВОРОБЬЕВ: Ну, вы видели результаты голосования в эфире?

К.РЕМЧУКОВ: Да. Вот это же вопрос о том, какое общество. Значит, если человек в повседневной жизни живет и все, что связано с государством, повышает стоимость его жизни – все. То есть он платит больше за метро, больше за автобус, больше за электричество, больше за газ, больше за свет. Он за все платит больше, и это государство, это его избранники – это мэры, губернаторы, министры, премьер-министры утверждают все эти расценки. И его это не волнует? А он говорит «Нет, давайте государство еще больше возьмет под контроль», тогда это вопрос ментальности народа. Значит, народ как бы говорит «Да я готов переплачивать, лишь бы буржуев этих не было».

А.ВОРОБЬЕВ: Порядок был.

К.РЕМЧУКОВ: Да не порядок, а чтобы, вот, можно посадить кого-то. То есть личный эгоизм его уступает место некоей идее, чтобы кого-то наказали, у кого-то отняли. Но ни в коем случае он не хочет обратить внимание на то, что его жизнь ухудшается из-за того, что государство бессовестным образом в условиях кризиса, нарушая все конвенции, которые существуют между людьми. Потому что электричество 10 лет нам поднимали под одним предлогом – то, из чего делается электричество, а именно уголь, нефть, газ растут в цене. Посмотрите на цены, на мировой рынок. Мы смотрели: «О! Елки-палки, точно». Сейчас все цены упали в 2, в 3, в 4 раза, а тарифы выросли. Спрашивается: а из чего делается электричество? Оно делается сейчас из того, что стало дешевле в 2, в 3, в 4 раза. Тарифы подняли – молчок! И общество говорит: «Давайте усилим контроль над частным бизнесом». Я думаю, это проблема ментальная тоже очень серьезная.

А.ВОРОБЬЕВ: Ну как сами-то вы отвечаете на вопрос, что нужно бизнесу: поддержка, контроль или ничего не нужно?

К.РЕМЧУКОВ: Я считаю, что... Посмотрим.

А.ВОРОБЬЕВ: У вас три варианта ответа, это вопрос был поставленный слушателем, зрителем. Как вы отвечаете на этот вопрос?

К.РЕМЧУКОВ: Поддерживать бизнес надо.

А.ВОРОБЬЕВ: Но не участием?

К.РЕМЧУКОВ: Но не участвовать в нем, государству, я имею в виду.

А.ВОРОБЬЕВ: Константин Ремчуков, я – Алексей Воробьев. До свидания.

комментировать