Время в поисках своего героя

опять руссофоб Усков на эхо проявился.

пора вызывать чистильщиков...

герой и окружение

давайте попробуем поместить например канта в круг крестьян

рассмотрим его деятельность в контексте крестьянской логики

понятно что человек который не сеет не жнёт не пашет -а с утра до вечера формально валяется на печи (а внутренняя работа не заметна глазу -правда заметны результаты этой внутренней работы в понятном эквиваленте)

то есть кант для крестьян дурак
иначе
иммануил дурачок
иначе
иванушка дурачок


герой в древней культуре есть -это акцент на некое внутреннее знание -некую внутреннюю работу
"камень не годный для ряда кладётся во главу угла"
илья 30 лет валялся
иван дурак валялся
здесь важна именно внутренняя работа а не лень

есть и пересечения с современной культурой
например образ царевны-лебедя
носительницы некоего знания может примирить полагаю феминисток и домостроевцев

удачи-дело затеяли -но повнимательнее-копировать не обязательно

ходжа насредин -суфийский мудрец-его образ действия перенесённый в современность -так же вполне годится для героя

Чем простой российский студент в летающей супер-волге предпочтительнее какого ни будь простого американского студента верхом на трансформере - непонятно. И то и другое плоские комиксы.
Вместо того чтобы показать реальную личность, простого человека с непростой судьбой, пусть даже выдуманного но в реальных условиях...
Супер-способности, супер-костюмы, супер-машины, супер, супер. Идея - очередное супер-фуфло. А судя по рекламе ещё и фирменный Бекмамбетовский трэш.

2 уточнения

1) Илья Муромец родился в городке Мурома Черниговской области - т.е. он хохолский национальный герой, а не российский :)

2) "Ничего американсканского кроме фильмов мы не знаем"... а как же Том Сойер, "Волшебник изумрудного города", герои Джека Лондона, покоряющие ледянную арктику? Неужели вы господа на этом не воспитывались?

Тоню Самсонову слушать невыносимо.Манерная речь, очень поверхносные вопросы и суждения.

Усков, п**дюк, у тебя помада "поехала".
Поправь, неряха.

если Усков и Мамбет хотят играть в "хороших" ребят, им придётся бить друг другу морды

потому что длха Ускова "индейцы"-- это русские, а "ковбои"-- татары; а для Мамбета-- рвно наоборот. так общую идею для россиян не создашь..

Уважаю Ускова и Бекмамбетова. С Новым годом Вас ,удачи ,успехов!

А почему героя назвали Дмитрий , он не студент юридического факультета?))))

Не все плохо в Отечестве нашем,

если есть такие как Тимур!
Что Коля, это тебе не в блоге материться, сопли метать и слюною брызгать "быдло,быдло..."
с хорошим человеком в эфире был, может ума наберешься.

мир не знает

Господа хорошие, ведущие наши несравненные, если вы ничего американского, кроме кино, в мире искусства не знаете, это не значит, что этого нет.
Это значит только то, что вы чего-то, не знаете.
Вот и все.

Если Ускову трудно найти события в стране,которые были бы важными для всех,то я его поздравляю.А, спасти Москву! Летать над пробками!Лучше бы сыном занимался,у которого герой - это Каменный человек из американских комп. игр.Ужас!Как безнадёжно отстала вся эта московская гламурная тусовка.

насчёт Героя по честноку (warning! многа букаф!)

Я не знаю, где сейчас Ву Йонг Гак.
В посольстве Южной Кореи мне сказали, что он недавно отбыл в Северную.
В посольстве Северной долго расспрашивали, в каком издании я работаю и какого оно направления. Был соблазн соврать, что в «Правде», но это только подвиг хорош, когда в нем нет смысла. А бессмысленная ложь довольно противна: все равно ведь не пустят. Как только я упомянул о Ву Йонг Гаке, разговор был закруглен. А я думал, они им гордятся.
Я должен был увидеть этого человека. Он потряс мое воображение – не сказать, чтобы вовсе уж детское. Если бы меня спросили о символе ХХ века, я не колеблясь бы назвал его – не Гитлера, не Сталина, не Горбачева, не Великого Вождя и Учителя Ким Ир Сена, не Осипа Мандельштама и не Зою Космодемьянскую, и даже не Юрия Гагарина. А вот этого корейца, который, говорят, жив и по сей день. Я не знаю более страшной, бессмысленной и великой судьбы. И я хотел убедиться в его реальности, но убедиться нельзя. Исчез. Сгинул. Дополнил судьбу до полноценного мифа. Этот человек попал в Книгу Гиннесса в одном ряду с доблестными пожирателями собственных велосипедов и мучениками многосуточных поцелуев. Он дольше всех в мировой истории просидел в одиночной камере – и вышел на волю. Его срок продолжался 40 лет 7 месяцев и 13 дней.
В мировой истории существует универсальный способ решения многолетних споров: если страна никак не может определить свой путь, она делится примерно пополам. На одной опытной делянке осуществляется одна модель, на другой – альтернативная. Так было в России времен земщины и опричнины, в Германии и в Корее. Российский опыт был волевым решением прерван, потому что надоел экспериментатору. Немецкий привел к победе западной модели за явным ее приимуществом. Корейский продолжается, и конца ему не видно: прямолинейность марксизма наложилась на фанатизм и покорность Востока. Никто не знает, будет ли эта музыка вечной или в конце концов многострадальная Корея объединится. Как бы то ни было, война двух Корей, завершившаяся Пханмунчжомским перемирием 1953 года, тлела еще лет двадцать. Обе стороны с необьяснимым упорством засылали и отлавливали шпионов, ненавидя друг друга так, что ни о каком обмене речи не шло. И не только шпионов, но и полноценные диверсионные отряды, одним из которых командовал спецназовец Ву Йонг Гак.
Он родился в Пхеньяне 29 ноября 1929 года. Был фанатиком корейской независимости и яростным противником Запада. Глубоко освоил марксизм. Закалял тело и дух. Мечтал выгнать американцев с Корейского полуострова. В отряде их было семеро: почти все друзья с детства.
Большинство диверсионных отрядов проникали в Южную Корею с моря: сухопутную границу было практически невозможно преодолеть. 12 июня 1958 года катер, на котором отряд Ву Йонг Гака в тумане подбирался к берегу, напоролся на южнокорейскую береговую охрану в районе острова Оолунг у восточного побережья.
Со шпионами в Южной Корее тогда поступали хитро: им давали возможность публично отречься от коммунизма, раскаяться в своих заблуждениях и перейти на сторону противника. Впрочем, так поступали со шпионами везде и во все времена, но только в Южной Корее так дорожили каждым отречением и так усердно выбивали его. Дело в том, что спор между двумя Кореями был в разгаре. Журналист, первым взявший у Ву Йонг Гака интервью, - корреспондент «The New York Times» Николас Кристоф – справедливо заметил, что выбор северян в 1958 году все еще казался неплохой ставкой: соцлагерь был силен как никогда и продолжал прирастать государствами «третьего мира» (еще было в ходу понятие «социалистический выбор»), опора на свои силы выглядела лозунгом бесконечно привлекательным, а в Южной Корее господствовал так называемый «марионеточный режим» американского ставленника Ли Сын Мана, которого вскоре и свергли. До пришествия Пак Чон Хи, начавшего модернизацию, и увеличившего национальный доход за десять лет в три раза, было еще далеко. Никакой демократией в Южной Корее и не пахло. О том, что творилось в тамошних тюрьмах, рассказывали страшное: Восток умеет мучить. Трое коммандос из отряда Ву Йонг Гака сразу перешли на сторону южан. Один из них почти тотчас умер от рака – очень мучился раскаянием (а может, свои достали? Или чужие, попользовавшись, расправились? Я говорю о его судьбе, чтобы читатель понял: выбора, в общем, не было). Ву Йонг Гак и трое других его товарищей на предложение отречься от Родины ответили решительным отказом. Все они были перевезены в Тэджон – третий по величине город Южной Кореи – и помещены в местную тюрьму. Покинул ее только один человек из всего отряда – Ву Йонг Гак, заключенный №3514. На Родине у него остались молодая жена и четырехлетний сын.
Его могли убить, но убивать не стали. Кому он нужен был мертвый – новое свидетельство жестокости южнокорейских тюремщиков? Он был нужен живой – и отрекшийся: признание выбивали виртуозно. Сначала их держали вместе, потом решили ужесточить режим и рассадили по одиночным камерам. Из всей мебели – соломенный матрац. Книг, газет не давали. Ежедневно били, предварительно связав толстой веревкой. Ву Йонг Гак не кричал. Он стискивал зубы так, что они начали крошиться и гнить: вскоре зубов не осталось.
- почему вы не кричали? – спросил Кристоф.
- если кричишь, - значит, не можешь больше терпеть, - пояснил Ву Йонг Гак. – а если они чувствовали, что ты не можешь больше терпеть, совсем зверели, потому что понимали, что теперь тебя можно сломать.
Зимой его переводили в подземную камеру с цементным полом.. Холод там стоял невыносимый – зимы в Корее суровые. От него требовалось только одно = подписать отречение. Сразу после этого ему предлагали любую работу на выбор, жилье, деньги, свободу передвижения внутри страны. Только одно радиообращение, одно признание того факта, что он выбрал свободу, - и все, ворота тэджонской тюрьмы распахиваются. Но он держался без всякой надежды. На Родине о его судьбе ничего не знали.
- Вы, вероятно, боитесь, что ваше отречение повредит семье? – сказали ему на одном из допросов. – Но вы знали, на что идете, когда пошли служить в спецчасти. Ваша семья почти наверняка уже уничтожена. Ведь вы не вернулись с задания – знаете, что бывает с семьями тех, кто не вернулся?
Но он не верил, потому что никогда нельзя верить тому, тчо говорит враг. Даже выйдя из тюрьмы, он был убежден, что его семья жива, и рвался к ней, хотя почти во всех очерках о нем, тут же наводнивших мировую прессу, высказывалось предположение о том, что его жена и сын давно убиты. Он, однако, не верил клевете на свою Родину. В самом деле, Северную Корею сегодня демонизирут многие. Последний коммунистический режим, как-никак.
…. О! В былое время о нем сложили бы песни, сняли бы фильмы, привезли бы его в Советский Союз! Кто из нас не помнит фильма «Чрезвычайное происшествие» - о советских моряках, отазавшихся принять чужое гражданство (Зиганшин буги, Зиганшин рок, Зиганшин съел второй сапог.. (с)) и отречься от Родины? Кто не знает апокрифов о пытках, которым подвергали коммунистов во всех странах мира? Тома и тома были написаны об этих мучениках идеи; и когда идея рухнула – мученики остались. Просто о них пересали говорить…
О нем не упоминали на Севере – он был нелегалом, диверсантом, засекреченным бойцом. О нем не упоминали на Юге – он был примером несгибаемости, а нужен был пример предательства; плохо работала южнокорейская служба безопасности, если не смогла вырвать отречение у одного человека! Троих его товарищей забили до смерти; самой страшной потерей для него была гибель Чоя Сеок Ки – его самого старого друга. Он умер от пыток через несколько месяцев после того, как их схватили.
- а самое лучшее время, - рассказывал Ву Йонг Гак, - было, когда я терял сознание от боли. Это было такое счастье, такое… умиротворение.
В конце концов его оставили в покое. ТО есть перестали бить, держали в одиночке, и периодически предлагали подписать отречение. Политический режим смягчался, но только не тюремный: единственными человеческими словами, которые он слышал, по-прежнему были окрики стражника, водившего его на прогулку-разминку.
- но что вы делали в камере, пока не разрешили книги? – спросили его.
- есть воображение, - с вежливой улыбкой ответил Ву Йонг Гак. – Есть память.
Невозможно представить себе, что успел передумать в своей двенадцатиметровой одиночке этот маленький железный солдат, тысячу раз, вероятно, проклявший свою живучесть. Только сверхфанатичная, непредставимо упрямая вера способна была поддерживать его эти сорок лет – вера безо всякой надежды. Приговор у него был – пожизненное. Он надеялся поначалу, что Юг падет под натиском Севера, но надежда на это была плоха – не мог же он все сорок лет верить, что придут свои… Он не знал, что с семьей. Он не знал, помнит ли его кто на Родине. Он был совершенно один – и сорок лет продолжал свое бессмысленное, непостижимое сопротивление, которое западному человеку кажется бредом, вымыслом, пропагандистской уловкой. Зачем? Чего ради? Но только бессмысленный подвиг и есть истинный подвиг, как и написал недавно мой друг славный питерский писатель Павел Мейлахс. «Зоя Космодемьянская, - писал он, - решилась на заведомо гибельный и бессмысленный поступок да вдобавок ничего и не успела; но только это и придает ее подвигу величие – сверхчеловеческий масштаб, на фоне которого смешны любые разговоры о смысле, пользе, цели… И если бы она успела поджечь те склады и конюшни – подвиг ее только потерял бы в моих глазах», - заключает он. Ву Йонг Гак тоже ничего не успел – его взяли еще до того, как отряд его высадился в Южной Корее. Он терпел ни за что и ни для чего. Гагарин полетел, Леонов вышел в открытый космос, Армстронг ступил на Луну, евреи выиграли Семидневную войну, лейтенант Колли сжег деревню Сонгми, Харви Ли Освальд убил президента Кеннеди, Руби убил Харви Ли Освальда, Буковского обменяли на Корвалана, рухнула Берлинская стена, распался СССР, возник интернет, а он сидел, словно уравновешивая своей застывшей жизнью чудовищные темпы ХХ века. Словно вся неподвижность мира сосредоточилась в его ожидании. Он сидел на матраце, поджав ноги (до сих пор предпочитает эту позу) . И молчал. И ничего больше. Его даже не били в последние десять лет.
Была единственная организация, которая о нем знала, и ежегодно, в своих отчетах напоминала. Это Международная Амнистия. Она следит за всеми политическими заключенными мира. Информация о Ву Йонг Гаке просочилась туда благодаря его товарищам, которые перешли на сторону Юга: они сразу после этого перехода (язык не поворачивается назвать его изменой – кого мы смеем судить?) рассказали о своем отряде. И о том, кто был у них командиром. После серии южнокорейских переворотов и послаблений стало известно, что командир этот жив. И Amnesty International стала включать его в свои ежегодные списки политзаключенных – безо всякой, впрочем, надежды. Это тоже был подвиг – и тоже бессмысленный: капля камень точит, но камень остается каменным…
В принципе, это был не их контингент. Его не положено было считать политзаключенным, поскольку он был разведчиком, да, вдобавок, диверсантом. Никто ничего достоверно не знал о характере его задания – наверняка дело не ограничивалось только лишь сбором информации. Да и шпионов Амнистия не защищает. Но, как сообщалось в ежегодном бюллетене AI, со временем Ву Йонг Гак приобрел статус политического заключенного, поскольку подвергался пыткам и оставался в заключении именно по политическим мотивам. Ведь он не успел ничего сделать на южнокорейской территории – его схватили на подходе к ней. Значит, он страдает за свои убеждения. И Международная Амнистия из года в год сообщала: Ву Йонг Гак находится в заключении уже 37… 38… 39 лет… У него нет зубов, ему трудно есть, он страдает от истощения и от мышечной атрофии… В тэджонской тюрьме с ним было еще 17 узников с пожизненными сроками, и многие отсидели больше 30 лет. Отречений не подписывал никто. Видимо, все знали, что в случае измены на Родине не будет пощады их семьям.
В Южной Корее сменились три власти. В Северной умер умер великий Ким Ир Сен, и власть унаследовал любимый Ким Чен Ир. Ву Йонг Гаку никто уже не предлагал отречься. О нем не вспоминали. Ему разрешили, правда, писать и рисовать. Он нарисовал себе клавиатуру пишущей машинки и стал упражняться на ней. Смысл? А что в его положении имело смысл?
И тут к власти в Южной Корее пришел диссидент со стажем Ким Тэ Чжун, у которого наберется полтора десятка лет тюремного стажа. Его и в Японию высылали, и пытали, и вносили в списки все той же Международной Амнистии… И он решился на беспрецедентный шаг: выпустить северокорейских шпионов и диверсантов, отбывавших пожизненное заключение в Тэджоне. Кто бы ни подсказал ему этот ход – решение было гениальным: ни один внутри- и внешне- политический шаг не принес ему такой славы, как эта амнистия, объявленная по случаю годовщины собственного пребывания у власти. Амнистия, кстати, была уже третьей по счету за время его президентства, но первые две затрагивали только южнокорейских диссидентов. Это коснулось людей, чьи тюремные сроки исчислялись фантастическими цифрами: 19, 35, 41…
Вероятно, надо быть не просто коммунистом, но человеком с восточным складом души и ума, чтобы вынести сорок лет одиночного заключения и не сойти с ума. Русские террористы в одиночках поджигали себя, облившись керосином из ламп: самосожжение казалось им не таким не таким страшным, как одиночное заключение. В романе Форш «Одеты камнем» описан полулегендарный узник, проведший в заключении 20 лет: он сошел с ума на половине срока. Ву Йонг Гак, истощенный, колеблемый ветром, сам сумел выйти из тюремных ворот 25 февраля 1999 года.
- что вы чувствуете сейчас? – бросились к нему американские телевизионщики.
- я вижу свет, - тихо сказал он. Но тут же взял себя в руки: - - Я чувствую глубокую благодарность к тем, кто кто добивался моего освобождения…
Вскоре он встретился с представителями Международной Амнистии. Их поразили его спокойная вежливость, деликатность и чувство юмора. Они думали увидеть жалкого, раздавленного человека. Перед ними был прежний несгибаемый борец. Первое, что ему предложили – остаться в Южной Корее.
- мне много раз предлагали подписать предложение о помиловании, - сказал он. – я всегда отказывался это сделать. В том числе и два года назад, когда мне предложили это в последний раз. Я благодарен южнокорейским правозащитникам, но не могу отказаться от Родины. Кроме того, меня ждет семья.
- о вашей семье давно нет никаких сведений, = сказали ему.
- я знаю, - кивнул он. – но все же предпочитаю вернуться.
Надо сказать, Южная Корея, в тюрьме которой он только что томился, сразу после амнистии распахнула ему свои объятия. Один мальчик, прочитавший его историю в газетах, изъявил желание принять его в семью и назвать своим дедом. Семья тут же разыскала Ву Йонг Гака, позвала в гости и в деды. Он с благодарностью принял приглашение и некоторое время у них пожил. Эта семья возила его по всему Сеулу, американские корреспонденты отслеживали каждый шаг « нового Рип Ван Винкля» Один из авторов замечал: «Ву Йонг Гак был арестован, когда президентом США был Эйзенхауер и в моде были узкие брюки. Сегодня узкие брюки в моде опять, и это единственное, что сохранилось от того мира». Однажды на улице Ву попросил горячего кофе. Ему захотелось воспользоваться кофейным автоматом – он никогда их не видел. Научится пользоваться автоматом он так и не сумел, зато легко освоил компьютер. «Правда, - виновато пояснил он Кристофу, - я еще не вполне владею электронной почтой».
Весь следующий год его активно уговаривали остаться. Ему излагали новейшие экономические теории, согласно которым северокорейская экономика рухнет через десять- пятнадцать лет. Ему демонстрировали данные об экономическом росте Южной Кореи….
-Статистика, экономика – это всего только цифры, - сказал он вежливо. – Нельзя жить без великой идеи.
Этот его ответ поразил корреспондентов.
- В чем же должна быть идея? – спросили его.
- В счастье будущих поколений. В опоре на свои силы. Согласитесь, южнокорейская экономика очень зависима.
Сдвинуть его с этой точки не представлялось возможным. И то сказать – если сорокалетнее заключение, изощренные пытки и ежедневные побои не поколебали его, то чего там ждать от кофейных автоматов?
Любимым его занятием сделалось говорить по телефону. Ему нравилось гулять по улицам Сеула – «там так много людей, а ведь я почти не видел людей»…
Один из активистов Международной Амнистии, встретившись с Ву Йонг Гаком, сказал, что готов считать Ким Тэ Чжуна истинным гуманистом: за одно это освобождение можно ему простить любой авторитаризм, в котором продолжают иногда упрекать южнокорейский режим. Другие правозащитники не столь оптимистичны: известно, что в Южной Корее по-прежнему много политзаключенных. Кроме того, Ву Йонг Гаку не разрешали вернутся на Родину в течение двух лет. Сеул рассчитывал на ответные жесты Пхеньяна. По сведениям той же AI, в тюрьмах и лагерях Северной Кореи в нечеловеческих условиях содержатся не менее 400 южнокорейских шпионов. Это не говоря о сотнях инакомыслящих, которых в стране приравнивают к уголовникам. Некоторый прогресс был достигнут – президенты двух Корей впервые встретились, разъединенные полвека назад семьи смогли встретиться… Не воссоединится, подчеркиваю, а встретится: уже и это одно было великим нравственным прогрессом. Однако никаких встречных шагов в Сеуле так и не дождались. И тогда Ву Йонг Гаку -= раз уж за его судьбой так пристально следило мировое сообщество – разрешено было уехать на Родину….
be concluded..
->
... as было обещано:

Перед отъездом его честно предупредили: семьи, скорее всего, нет в живых, а сам он с высокой долей вероятности будет арестован. Разведчиков, долгое время проведших на вражеской территории, не щадят. В любом случае он всегда будет под подозрением – если ему повезет и он, проживший сорок лет в южнокорейской тюрьме, не закончит свой срок в северокорейской.
Он вежливо настоял на своем.
В прошлом году (2001 прим. М) он вернулся.
С тех пор о нем нет никаких сведений. Я очень надеюсь, что они появятся. Но посольство Северной Кореи, месяц назад пообещав перезвонить через три дня и сообщить, какова его судьба, до сих пор, вероятно, ищет информацию.
- А выехать к вам и встретиться с ним на месте никак нельзя? – спросил я.
- Тарудна, тарудна, - вздохнул сотрудник посольства.
Замечательный философ и историк Александр Панарин, только что удостоенный премии Александра Солженицина, выпустил книгу «Искушение глобализмом»: там много с чем можно спорить, но в одном автор, по-моему, совершенно прав. В последние десять лет мы увидели месть человека естественного, природного человека культурному; увидели, к чему приводит человека полный отказ от насилия над своей природой. Мы увидели вялого гедониста, который все себе разрешил.
У всего на свете есть страшная изнанка: тоталитарный мир, порождающий героев, порождает и нечеловеческие мучения, и бессмысленные жертвы, и безысходные страдания. Ставка велика – новый человек. Велик и проигрыш. И по всем параметрам Ву Йонг Гак – проигравший.
Но по высшему Божественному счету, который, я уверен, существует, - это главный герой ХХ века, и главным его подвигом было бессмысленное, запоздалое возвращение. Мы готовы плакать от умиления, видя, как Штирлиц на верную гибель возвращается в Берлин. Но вряд ли кого тронет судьба реального разведчика-диверсанта, вернувшегося в свой Пхеньян после сорока трех лет отсутствия.
От чего ему было отрекаться? От давно рухнувшего коммунизма? Кому нужен был его сорокалетний подвиг? Кому нужно его возвращение – возвращение в страну, где этот подвиг некому будет оценить, в страну, которая не хочет никаких упоминаний о нем?
Все эти вопросы бессмысленны. Если бы Жанна Д’Арк отреклась, ее бы тоже не сожгли. И чего там было упорствовать в конце концов. Ну, сказала бы, что никаких голосов не было. Вполне могла выкрутиться. Ведь свои ее предали, а Орлеан и так был уже взят. Перед кем было упорствовать, кого удивлять? Епископа Кошона? Он точно соответствовал своей фамилии и вряд ли был способен оценить чье-то мужество…
Мы разучились ценить бессмысленное, совершенное, чистое геройство. И, может быть, это к лучшему – жить в мире стало удобнее. А что тошнее, так можно и притерпеться.
И все-таки есть в человеке помимо всех его странностей такая странность как надежда.
Я отлично понимаю, что надеяться на это смешно. И все-таки надеюсь, что он жив и благополучен, и не сидит в тюрьме, и встретился с женой, и увидел сына. И северокорейские пионеры – как они там называются? – приходят к нему домой слушать его рассказы.
Я совершенно не верю в эту идиллию, ибо представляю себе, во что должен был выродится сегодня тоталитарный режим. Я вообще терпеть не могу тоталитарные режимы. Я до сих пор отчаянно пытаюсь самому себе доказать, что хороший человек может запросто сформироваться и вне такого режима, что подвиг возможен и в наше время, и вовсе не обязательно быть фанатиком, чтобы стать героем… И что это за жизнь, если в ней всегда есть место подвигу? Не я ли издевался над подвижниками, самомучениками, сектантами? И уж точно никакого умиления не вызывает у меня серый город Пхеньян с портретами вождя и учителя в каждом доме. Но почему-то мысль о том, что в ХХ веке помимо всех его героев был Ву Йонг Гак, наполняет меня не только ужасом, но и безмерной, абсурдной, бессмысленной гордостью за человечество.
И если он жив, пусть примет мой низкий поклон, если уж нет у меня возможности поклониться ему лично.
The Fucking End (М)
(с) Андрей Гамалов

Современное искусство

Симптоматично, что в теме о современном искусстве нет даже возможности оставить комментарий. Господи, жизнь проходит, и современному российскому обществу, власти нет дела до своих художников, изобритателей, ученых, учителей... Я живу здесь по необходимости, но моя музыка и музыка многи моих друзей и коллег не для российского обывателя и власти. Я занимаюсь искусством, чтобы всегда быть на дистанции от того беспредела, чванства, равнодушия, вульгарности, которые процветают в нашем российском обществе... Жаль, что жизнь проходит, а в Россия разрушается. Поверьте, с точки зрения человека искусства у нас нет будущего пока.

Реальный герой

"Человек, живущий для других" - не верю.

Давайте почитаем классиков не только марксизма, но и либерализма.

Система должна быть устроена так, чтобы человек жил для себя, вставал в 5 утра, работал, становился богатым, и одновременно приносил пользу всему обществу.