Как в кино

время выхода в эфир — вс, 14:12

«Легко ли играть гения?», «Новое российское анимационное кино», «Кинематограф для детей», «Новая экранизация чеховской «Чайки», «Сказки для взрослых» - это лишь некоторые из тем, обсуждаемых в этой передаче о том как в кино, как оно делается и что стоит за тем, что мы видим на киноэкране.
В эфир приглашаются известные актеры, режиссеры, продюсеры и кинообозреватели

Ведущие:: Ксения Ларина ведущая эфира

Обычная версия

эфир

11.12.2005 14:08

Как в кино : Памяти Георгия Жженова

Гости:: Михаил Ножкин актер

Александр Митта кинорежиссер, сценарист, народный артист России, заслуженный деятель искусств России

Ведущие:: Ксения Ларина ведущая эфира

Памяти Георгия Жженова

К. ЛАРИНА – Ну что же, наша сегодняшняя программа посвящена памяти выдающегося человека, которого, увы, уже нет с нами, хотя жизнь он прожил огромную, в одну эту жизнь могло бы уместиться тысяча жизней, все, что выпало на его долю, не дай бог, вообще человеку любому испытать. А он испытал, вышел совершенно уникальной личностью из этих испытаний, прожил большую жизнь не только человеческую, но и творческую, и в театре, и в кино, я говорю о Георгии Степановиче Жженове. И сегодня у нас в студии режиссер Александр Митта, здравствуйте, Александр Наумович.

А. МИТТА – Здравствуйте.

К. ЛАРИНА – Напомню, у Митты Александра Наумовича Георгий Жженов снялся в одной из главных ролей в фильме «Экипаж».

А. МИТТА – Как, самая главная.

К. ЛАРИНА – Самая главная роль, да. И Михаил Иванович Ножкин, здравствуйте, Михаил Иванович.

М. НОЖКИН – Здравия желаю, доброго здоровья.

К. ЛАРИНА – Михаила Ножкина, я думаю, что вам представлять не надо, поскольку когда говоришь «Жженов», сразу же вторая ассоциация – Ножкин, поскольку это пара, которая к нам когда-то пришла, в 60-е гг., в саге о резиденте, так и осталась на долгие-долгие годы неразрывной совершенно. Я так знаю, что и в жизни вы дружили, да, Михаил Иванович?

М. НОЖКИН – Совершенно верно.

К. ЛАРИНА – Ну что, мы сегодня когда перед передачей говорили с Михаилом Ножкиным, я хотела об этом сказать, что удивительная вещь, герои Георгия Жженова отличались какой-то породой, особенно когда вспоминаешь его Тульева в фильме «Ошибка» и «Судьба резидента», думаешь – боже мой, человек голубой крови, прямо видно, точно у него все в Париже живут. Откуда это берется, я не понимаю, потому что сыграть, мне кажется, это невозможно. То же самое я могу отнести и к самому Михаилу Ножкину, потому что вспоминаю вашу работу в фильме «Хождение по мукам», Александр Наумович, помните?

А. МИТТА – Конечно.

К. ЛАРИНА – Рощин, вот порода, думаешь, откуда, где он, откуда он это подглядел, откуда это берется, значит, это в крови у человека, происхождение здесь не имеет значения, Михаил Иванович?

М. НОЖКИН – Я думаю, что это не совсем так. Наверное, просто человек сам себя, учитывая обстоятельства, формирует своим природным, скажем, если он есть, дай бог, умом, интеллектом, он правильно оценивает ситуацию, правильно выстраивает свою биографию в жизни. Но плюс, конечно, генетические какие-то, память есть. Но ведь все мы, в общем-то, не дворяне, все пришли в города из деревень, мы об этом забыли, предали деревню, как вы думаете, в 10-м поколении, в 20-м, в первом поколении, но мы все равно в города пришли, создали города от земли. Эта связь с землей, она самая, по-моему, голубая кровь, если он, человек, не потерял связь с землей, он и нормально живет, правильно оценивает ситуацию, живет по разуму, а не по воле стихии, социальной тем более.

К. ЛАРИНА – Мы всегда привыкли актеров ассоциировать с их персонажами, так уж устроена зрительская природа, сколько вы нам ни объясняли, что это не так, мы все равно в это не поверим. И мне кажется, что в этом тоже есть какой-то смысл, у меня вопрос к вам, и к вам, Михаил Иванович, и к Александру Наумовичу Митте, а какие роли, какие герои, сыгранные Жженовым, были наиболее близки его внутренней сути, его характеру, его натуре? Александр Наумович, на ваш взгляд?

А. МИТТА – Я думаю, все, он за другие-то роли и не брался, а если бы, если делал, так он их превращал в самого себя, он же сыграл не только летчика на Ту-154, он же и американского сенатора сыграл.

К. ЛАРИНА – Да как, кстати, это «Вся королевская рать», фильм замечательный.

А. МИТТА – Это было абсолютно убедительно. Он вживался в персонаж, он верил в него, он очень простой человек был, вы знаете, в таком лучшем смысле этого слова, простой в том смысле, что он был прозрачный, что у него, какой он был, такой он и был, это читалось очень четко совершенно, что он верный друг. Все скажут, что он верный товарищ, что он работает отлично совершенно, серьезно, сосредоточенно, что он не предаст, это уж точно на нем. На нем написано это, народ ведь не обманешь, ведь люди же его десятилетиями видели на экране, как в увеличении в 300 раз, люди смотрят на экран, и там крупица лжи обязательно да проявится. А в нем все была правда. И это и брало. А человек был невероятно простой, вы знаете, даже, как-то даже.

М. НОЖКИН – Это правда, очень простой, потому что достойному человеку нет необходимости выпендриваться и надувать щеки, понимаете, у него так много было, так много за ним стояло, что ему не было необходимости кого-то из себя изображать, как это мы часто видим в жизни. Поэтому он и был простой.

А. МИТТА – Знаете, герой 20 века. В 21 веке совсем другие люди пришли, сейчас возьми, какого ни возьми, у какой машины дорогой дверцу ни открыть, там куча лжи сидит, по-другому не может быть, обязательно, человек получает миллион, в нем половина дурная, понимаете, а то и вся целиком. Правда?

К. ЛАРИНА – Ну ладно, и в 20 веке подлецов хватало, Александр Наумович, о чем вы говорите.

А. МИТТА – Подлецов всегда хватало.

К. ЛАРИНА – Их всегда больше.

А. МИТТА – Знаете, один французский писатель…

М. НОЖКИН – Их всегда меньше, иначе бы мы уже давно были бы все подлецами.

А. МИТТА – Вы знаете, французский писатель был хороший очень, Луи Селин, он сказал – как жалко, что хорошего человека нельзя сразу определить, а хорошо, как было бы классно это, понимаете. А Жженов, он был человек, которого можно было определить и не ошибиться, хороший человек, видно на нем, а почему, черт его знает, я и сам не знаю, почему.

М. НОЖКИН – Я думаю, что это помимо того, что от рождения, конечно, дано многое, еще, конечно, повлияла на него его жизнь, особенно молодые годы, знаменитый его слом, на который сейчас, в основном, обращают внимание.

К. ЛАРИНА – Сколько лет вынуто из жизни, 17?

М. НОЖКИН – 17 лет, и он прошел это очень достойно. Он прошел огромную школу жизни, что повлияло на всю его дальнейшую огромную жизнь, и творческую, и человеческую. Он был личностью, знаете, личностью. И в творчестве, и в жизни. И он никогда, мне, режиссер сидит рядом, не даст соврать, он никогда не был глиной, из которой режиссеры лепят, любят очень кого-то там, образ, он всегда был соавтором своего образа.

А. МИТТА – Да.

М. НОЖКИН – Соавтором, соучастником того, с чем он выходит к зрителю, в том числе, и с книгами. И что главное мне в нем было дорого, он прошел эти тяжелые годы и не сломался, и выдержал это все, и вернулся в жизнь полноценным, умудренным, взрослым, битым, мятым, состоявшимся человеком, личностью. Поэтому он не запил, не пошел в разнос, не плюнул на все и т.д., он вернулся такой глыбой человеческой. И сразу вошел в искусство, в театр, в кинематограф, как Маяковский говорил, весомо, грубо, зримо, и занял свое достойное место. Остальные годы только по нарастающей жил и в творчестве, и в жизни, это очень важно. Ему было, что сказать, он и на сцену выходил, читал стихи, помимо спектаклей, он много умел делать, всегда за ним стояла личность. С ним было интересно, правильно?

А. МИТТА – Да.

М. НОЖКИН – Интересно, мы часто с ним, много лет дружили, и меньше всего, вы знаете, говорили о творчестве. Больше всего о жизни, об истории, о судьбе России, о судьбе каждого из нас, потому что творчество – это часть тебя, потому что если говорить только о творчестве в отрыве от жизни, от того, что происходит в стране, ты пустой пузырь.

А. МИТТА – Да.

М. НОЖКИН – Вешалка для костюма, для бороды и т.д., а у него это все было, понимаете, он выходил, как личность, я согласен.

А. МИТТА – При нем, знаете, даже как-то стыдно было произносить такие слова, творчество, талант, они к нему не прилипали совсем – работа.

М. НОЖКИН – Работа, абсолютно точно.

А. МИТТА – Это серьезное дело и хорошо. Вы знаете, я вспоминал, когда так спрашивают, а как вы с ним работали, а как, да никак, никак, просто объяснял, что надо, а дальше он во всем разбирался. Я вспоминал знаменитый разговор Хэмфри Богарта, великого американского актера, который снялся в великом фильме «Касабланка», там у него критик спрашивает – а как вы сыграли эту знаменитую сцену, когда вы там киваете оркестру, он играет «Марсельезу». Ну как, режиссер сказал, ты подойди к балкону и кивни, я подошел к балкону и кивнул. Вы знаете, конечно, на самом деле, все не так просто, но умение превратить сложные вещи в простые, они ведь, как бы дается, с одной стороны, система Станиславского, с другой стороны, какая химия, в которой мы сами не разбираемся, как-то так происходит.

М. НОЖКИН – Дано или не дано.

А. МИТТА – Что у одного человека, один взлетает и летит, а второй бежит по земле, хлопает руками.

К. ЛАРИНА – Я хочу вам сказать, вам, киношникам, к которым я очень уважительно отношусь, что все равно актер, если он не стоял на сцене, его до конца узнать невозможно, потому что вы замечательно этот эпизод рассказали, про Богарта, а я вспоминаю Жженова, которого я видела в спектакле «Царствие земное» в театре Моссовета.

А. МИТТА – Совсем другая роль.

К. ЛАРИНА – Это потрясение, просто потрясение.

А. МИТТА – Да, совершенно, это совершенно другое.

К. ЛАРИНА – Какая глубина, это то, что человек мог, действительно, все сыграть, абсолютно.

А. МИТТА – Жалко, что в памяти человеческой останутся только его кинороли, а вся его театральная жизнь, огромная, он все-таки театральный актер.

К. ЛАРИНА – Театральный.

А. МИТТА – Просто у него были яркие успехи в кино, а, на самом деле, был актер театра Моссовета, актер прекрасной команды, прекрасной компании, которого там все любили, уважали, который там на этих подмостках, в общем, оставил большую часть своей души. Ни одну роль он так не промял, не прошла мимо, они все были очень яркие.

М. НОЖКИН – Он работал, правильное слово. Часто сейчас журналисты, знаете, любят эти дни вспоминать, а вы знаете, Михаил Иванович, а как, а какое у него было хобби. Я говорю – работа, хобби и работа у него была одним и тем же.

К. ЛАРИНА – Он писал, очень талантливый литератор.

М. НОЖКИН – Да.

К. ЛАРИНА – Слог, конечно, потрясающий.

М. НОЖКИН – Все равно это работа была, понимаете, некогда было бегать за фикциями, ему интересно было работать во всех ипостасях, связанных с мысливыражением, волевыражением и т.д. И он надежный был человек, знаете, как в России говорят, с ним можно было идти в разведку.

А. МИТТА – Недаром он разведчиков играл.

М. НОЖКИН – Разведчиков, да, это, кстати, очень глубоко проникал в суть предмета, в «Ошибке резидента», там он играл графа Тульева, потомка, и это было завязано на русское зарубежье, я не люблю это слово – эмиграция. Русское зарубежье. Так он в историю забрался эмиграции нашей, зная, что я много ездил и был, знал еще, застал и в Париже, и в Риме первую нашу эмиграцию, он меня все время допытывал – а как ты, а что, пятое-десятое, потому что он не ездил в свое время, не выездной был. Его это интересовало, понимаете, как это все происходило. И лет 5 назад, 85 ему было, мы как-то за чашкой чая сидели, разговаривали о жизни, юбилей, жизнь большая, творческая, и опять, волей-неволей, на эти 17 тяжелых лет, о которых сейчас часто вспоминают и только о них вспоминают, я говорю – Георгий Степанович, а, может быть, вам господь бог уготовил просто такую судьбу, проверку на прочность? Может быть, вы были предназначены по судьбе для более важных и нужных дел для родины? Вы прошли тяжелейший крест, пронесли, который вам был смолоду дан, вы выстояли и стали огромной личностью, примером, достойным подражания, потому что он образом своим, каждый популярный человек в кино, многие, к сожалению, об этом забывают, что его отличало, он не торговал своей популярностью никогда.

А. МИТТА – Нет.

М. НОЖКИН – Понимаете? Сейчас многие забывают, что популярность – это как власть, это ответственность, прежде всего. Он всегда это помнил, т.е. всегда с тебя немножко лепили образ, человек по образу и подобию создается, кого видит рядом с детства, он и формирует себя так подсознательно, а потом уже читать и писать учится. Так вот, он…

К. ЛАРИНА – Он же во время войны как раз еще.

М. НОЖКИН – Да, я эту мысль хочу досказать, договорить, он прошел тяжеленный путь и пришел мужиком, повторяю, достойным подражания. И он волей-неволей влиял на формирование тысяч и миллионов зрителей, опосредованно, через экран, через сцену, волей-неволей, т.е. с него брали пример, это очень важно, потому что мужиков настоящих не хватает сейчас и в искусстве, и в жизни, и в политике.

К. ЛАРИНА – О чем вы говорите.

М. НОЖКИН – Вы понимаете, согласны со мной?

К. ЛАРИНА – Да.

М. НОЖКИН – Такие бы мужики были, да? Так вот, я продолжу эту мысль. Я ему сказал, может быть, вы были всевышним для другого предназначены, вам такая судьба была уготована, и вы достойно потом прожили еще полвека только по нарастающей и достигли высот творческих, самых больших. А если бы другой расклад? Не было бы этого тяжелейшего периода в юности, смолоду, что бы тогда было? Война, с первых дней ваши ровесники все ушли на фронт и все полегли в ближайшие месяцы, дни, годы, какой там годы, в недели, все полегли, все. А вы, пройдя трудности, огромные трудности, остались, для чего-то вас господь сохранил, потому что другое, не было бы этого. И он задумался и говорит – ты знаешь, как-то долго думал, говорит, ты знаешь, ты, пожалуй, прав, в этом что-то есть. И потом, мы сколько лет встречались, и недавно, за полтора месяца, у Володи Кострова был, поэта нашего известного, юбилей, я его видел, и Степанович пришел, почитал стихи Кострова, он же стихи прекрасно читал на сцене и т.д., и опять, он каждый раз говорил, встречал меня – здравствуй Миша, а ты знаешь, ты прав. И как-то он говорил, когда последние годы, о тех тяжелых годах, в нем чувство обиды незаслуженной, оно проходило, он как-то мягче об этом стал говорить, с высоты своего положения, своего возраста, он по-другому стал относиться. Т.е. он воспринял это как крест, уже стал понимать, что его просто спасло, эта ситуация спасла, господь спас для больших творческих дел во благо России. Это интересная мысль, по-моему.

К. ЛАРИНА – Мы сейчас небольшой сделаем перерыв на выпуск новостей, потом продолжим наш разговор. Я хочу нашим слушателям сказать, что мы будем рады вас услышать, ваши вопросы, пожалуйста, наш номер телефона 203-19-22, у нас в студии сегодня в гостях Александр Митта и Михаил Ножкин.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА – Мы возвращаемся в программу «Как в кино», еще раз напомню, что в гостях у нас сегодня Александр Митта и Михаил Ножкин, мы вспоминаем Георгия Жженова, сейчас опять, пока шла реклама, вспоминали его актерские работы. Вы знаете, все-таки хочу вернуться к фильму документальному, который, наверное, вы видели, «Русский крест», посвященный Георгию Жженову, где он предельно откровенно, просто потрясающе, для меня это был шок, когда я в первый раз этот фильм увидела, рассказывает об этом пути, об этом кресте, о котором Михаил Иванович уже сегодня говорил. И меня поразило это, даже не открытость, а готовность эту боль вновь переживать. Ведь, значит, для чего-то человеку это было нужно, об этом вспоминать, именно этим обусловлена и книжка, которую он написал, он не мог про это не говорить, ведь людей по-разному, их страдания перемалываются внутри, одному человеку вообще не хочется об этом вспоминать, он хочет об этом забыть, на эту тему не разговаривает. А здесь совсем какая-то другая реакция. Вы, Михаил Иванович, опять к вам обращаюсь, наверняка же вы об этом говорили, когда познакомились, это были 60-е же годы, вы же знали тогда, когда познакомились с Жженовым?

М. НОЖКИН – Конечно.

К. ЛАРИНА – Что он в лагере.

М. НОЖКИН – Как же, конечно. Обида огромная.

К. ЛАРИНА – Была?

М. НОЖКИН – Огромная, конечно, ни за что, ни про что и т.д.

К. ЛАРИНА – А счет к власти?

М. НОЖКИН – Счет к власти, так, в меру, обида, досадно, что столько времени потрачено ни на что, а на другое.

К. ЛАРИНА – На выживание.

М. НОЖКИН – Он с юмором, еще нужно обратить, он с большим чувством юмора был человек, с большим, вдруг неожиданная его улыбка, очаровательная и т.д. Он говорил – зато я научился водить машину, мыть золото, валить лес, т.е. много профессий от этого, т.е. он в этом еще с юмором находил многое. Это правильное отношение, мудрое, мудрого человека к событиям, потому что помимо того, что трудно было, он поделился, как опыт, опыт чтобы его не повторять, вот я что в этом вижу, его и книжку, и все, чтобы опыт, к людям, чтобы не повторять это все. И в то же время такой жесткой обиды, мы как-то с ним вспомнили, замечательный такой был академик поволжский, он из поволжских немцев, Раушенбах, прекрасную мысль высказал. Когда его спросили, а вы же сидели, вы как к этому относитесь, вас посадили, вы столько мучились, обида, он говорит – вы знаете, обиды нет. Как так? Нет, потому что такая ситуация была, вам, говорит, легко с нынешних позиций все это обсуждать. Но когда немцы подошли, начали войну, а в тылу сотни, сколько, тысяч поволжских немцев, неизвестно, как бы они себя повели, гарантии не было никакой. Поэтому я это воспринимаю, такая судьба сложилась. Я там работал в шарашке, занимался наукой. Потом пришел, мне вернули все, продолжал. Т.е. он, как мудрый человек, отнесся к этому, не оправдывая, но он спокойно к этому отнесся. Это очень важно, эти переселения народов с Кавказа, это очень важно, чтобы не помогать разжигать национальную рознь, которую сейчас старательно инспирируют, разжигание, а объяснить, почему это было. Плохо? Да, плохо, но корень-то был ни с того, ни с сего, вдруг одних выселили, а других оставили, почему? Потому что представители старшего поколения, не будем сейчас называть, это отдельный разговор большой, они сотрудничали с немцами, были самые каратели, жесточайшие батальоны, вот за что выселили-то, понимаете? А другие служили в армии, пахали на страну, люди разных национальностей сражались за свою огромную эту родину, разноязычную, но…

К. ЛАРИНА – Не найдете вы оправдания здесь все равно.

М. НОЖКИН – Не оправдания, вы поймите, я разве оправдываю?

К. ЛАРИНА – Логику пытаешься понять, и то с трудом понимаешь.

М. НОЖКИН – Это другое дело, нет, логика какая, был режим, была ситуация, были мерзавцы, они были, есть и будут всегда. А что, сейчас нет мерзавцев? В том-то и дело, понимаете? А то получается – тогда, а сейчас никого, все хорошие.

К. ЛАРИНА – Александр Наумович, вы что по этому поводу думаете?

А. МИТТА – В прошлом осталось страшное время, человек, который прошел это время.

М. НОЖКИН – Конечно, страшное.

А. МИТТА – А в будущем, я смотрю, а в будущем Георгий Степанович остается, знаете, как лицо народа, лицо народа 20 века. Набери 20 человек, 10 мужиков и 10 женщин, и он в эту десятку войдет, потому что он настоящий аристократ души, в нем есть благородство, в нем есть ясность, в нем читается, за его такими пронзительными глазами, читается такая ясная душа, с ясными ценностями. Сейчас время не производит таких людей, а должно быть, такое жестокое было горнило, пройти он должен был через такую плавку, чтобы… простые отношения, честное отношение к работе, честное отношение к друзьям, честное отношение к семье, любовь к дочке, любовь к своему делу. Все замешано на этом, на том, что человек… Вы знаете, Тонино Гуэрра, такой итальянский известный поэт, который дружит с Россией, он как-то сказал. Его спросили, а вы видели знаменитых людей, какие они были, кто из них был счастлив, из этих гениев, он сказал – вы знаете, я знал только один тип счастливого человека, человека, который был в рабстве у своей мании.

М. НОЖКИН – Замечательно.

А. МИТТА – Он был в рабстве у своей мании, он любил работу, он любил быть артистом, он любил переживать это все, мы говорим, по Станиславскому, а это, наверное, и шире, и глубже. Он перевоплощался в этого человека, это был смысл его жизни, когда он брался за штурвал, летчики смотрели и говорили – классно. И что бы он ни делал, это была так, потому что он полностью, его мания полностью его поглощала.

М. НОЖКИН – Перевоплощался, оставаясь самим собой.

А. МИТТА – Конечно.

М. НОЖКИН – Вот в чем дело.

К. ЛАРИНА – Потом, вы знаете, тоже сейчас вспоминаю его работы в кино, хотя здесь можно поименно назвать многих замечательных, выдающихся актеров нашего времени, которые даже в роли, казалось бы, извините, фильм-катастрофа, «Экипаж», достаточно там простая история, если говорить по сюжету.

А. МИТТА – Да.

К. ЛАРИНА – Но как за каждым персонажем, в первую очередь, за Тимченко, фамилия героя, читается судьба, да?

А. МИТТА – Да.

К. ЛАРИНА – Как это было, как люди работали в кино. Сегодня же, смотрите, берут слова в руки и в кадр входят, потом выбросили текст и вышли из кадра, и все, кино закончилось.

М. НОЖКИН – Татьяна Лиознова, прекрасный режиссер, замечательный человек, она как-то сказала – наше кино было добрым, а сейчас злое, она юбилею сказала, сейчас оно злое.

А. МИТТА – Вы знаете, у меня была одна странная такая маниакальная мысль.

К. ЛАРИНА – Было кино умное.

М. НОЖКИН – Я имею в виду доброе в смысле.

А. МИТТА – Прилипла ко мне и каждый раз, когда я с Георгием Степановичем общался, даже говорить стыдно, вы знаете, я все время думал – господи, почему Женя-то Урбанский не дожил, почему же его судьба сбила на взлете, вот была бы пара дивная совершенно, вот было бы такое же лицо поколения, как Георгий Степанович. Но, видите, одних судьба не жалеет, а других каким-то странным образом через дикости, через ситуации, в которых люди гибнут просто как трава на лугу под косой, а он выжил, он прожил большую, по российским понятиям просто очень долгую, серьезную жизнь. И я помню, когда он на юбилее, совсем недавно же был его юбилей, в прошлом году, каким он был абсолютно стройным, четким.

М. НОЖКИН – В форме.

А. МИТТА – В отличной форме рабочей, выходил на сцену, и до того, как актер, и после того.

К. ЛАРИНА – Т.е. стариком его не назовешь, он так и не успел стариком побыть.

А. МИТТА – Да.

М. НОЖКИН – Это закваска, потому что смолоду трудности прошел, понимаете?

К. ЛАРИНА – Мне кажется, еще поколение какое-то битое.

М. НОЖКИН – Поколение, а это, знаете, как металл куют, бьют-бьют со всех сторон, и если уж получается дамасская сабля, так она надолго, наверное, в этом смысл тоже какой-то есть определенный.

К. ЛАРИНА – Ну что, берите наушники, я хочу включить телефон, уж коли я обещала это сделать.

М. НОЖКИН – А потом я бы хотел двоих поздравить.

К. ЛАРИНА – Давайте, да, обязательно.

М. НОЖКИН – Сейчас или скажете, когда.

К. ЛАРИНА – Хорошо, я напомню, что в гостях у нас Александр Наумович Митта и Михаил Ножкин, мы вспоминаем сегодня Георгия Степановича Жженова. Если вы хотите присоединиться к нашему разговору и задать какой-то свой вопрос, то милости просим, мы рады будем вас услышать.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Хочу рассказать случай такой из жизни, мой один знакомый в прошлом году зимой ехал в метро, и Георгий Степанович стоял, держался за поручни, никто ему не уступил места. Так больно за всех нас, что такой великий человек стоял, а все остальные сидели, и хотелось бы знать, как он относился к такой жестокой действительности, его мнение.

К. ЛАРИНА – Как вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Инна.

К. ЛАРИНА – Инна, спасибо вам большое, я тоже хотела этот вопрос задать моим гостям, как он переживал перемены времени, как он изменения эти?

М. НОЖКИН – Мы об этом, я сначала говорил, что мы меньше всего говорили на встречах на многих за многие уже десятки лет, меньше всего говорили о творчестве, потому что творчество – это продолжение жизни. И всегда было жалко поколение молодое, умное, такое-сякое, в котором эта элементарная культура, вроде бы ерундовая, она отсутствует, а это начало многих серьезных пробелов в воспитании, самовоспитании человека, потому что если человек, культура – это вообще безопасность страны. Я как-то министру культуру недавно сказал, главная проблема, главный предмет – это история культур, потому что человек культурный, т.е. он правильно реагирует на обстоятельства, правильно, нормально, разумно живет, ведет себя, то тогда ему можно доверить атомное оружие, Интернет и т.д. А сейчас ведь беда какая молодого поколения, оно не готово к восприятию той технической высоты мысли, использует это, во многом, не все, но многие используют по ерундовым поводам, не обладая этими элементарными зачатками культуры. Поэтому не встают, обратите внимание, это вроде мелочь, он никогда не обижался на то, что не вставали, ему было всегда жалко тех людей, которые не вставали перед старшими, потому что это человек уже неполноценный, смолоду. И там я иногда говорю, мне уступают место молодые, иногда встают, там написано – места для инвалидов, детей и старшего, и сидят такие амбалы, вдруг кто-то встает, я говорю, не-не-не, я же не инвалид, что вы, сидите-сидите.

К. ЛАРИНА – Александр Наумович?

А. МИТТА – Вы знаете, я по работе был недавно в Греции, там попал на вечер стариков.

К. ЛАРИНА – Как это, вечер стариков?

А. МИТТА – Собираются пожилые люди, устраивают вечер, награждают долгожителей, вышла бабка, 97 лет, с ней целый сонм детей, внуков.

М. НОЖКИН – Понтийские греки?

А. МИТТА – Да, вышел мужчина, тоже за 90, прожил, я вижу, люди веселые, дружелюбные, с какими-то ясными лицами, потому что страна-то о них заботится, потому что у них есть пенсии не нищие, а достойные, нормальные. И они поют там хоры, там три хора пело, женщины выпевают, так просто старательно, многоголосье какое-то. У них свой досуг, свой. Где в Москве или где в России можно собрать таких счастливых стариков? Страна жестока к своим старикам, бессмысленно, самоубийственно жестока, они не понимают, им кажется, что они, эти начальники, что они никогда не устареют. А устареют, так поедут во Францию лечиться, в Англию. Ни хрена, здесь подыхать будут и четко совершенно будут хлебать все то, что сегодня наварили, уничтожение здравоохранения, уничтожение заботы о старших, уничтожение почтения к возрасту.

М. НОЖКИН – Абсолютно правильно, я согласен.

А. МИТТА – Он все это прекрасно понимал, у него был один способ бороться с этим – работать, работать и работать, пока можно. И у нас у всех, так сказать, как говорят, старайтесь не болеть.

М. НОЖКИН – Да, это правильно, потому что без прошлого нет будущего, прошло – фундамент будущего. Сейчас вырубим, при всех трудностях, которые были, все, вырубили эти годы, и мы куда опустились, без фундамента, мы опустились в 20-е годы.

К. ЛАРИНА – Еще ниже.

М. НОЖКИН – 20-й год, когда все эти «Рога и копыта», куча маленьких этих самых подпольных миллионеров.

А. МИТТА – Страшно, страшно.

М. НОЖКИН – Потому что нет базу.

А. МИТТА – Страшно, что Россия превращается в страну самой короткой жизни, как Африка, страна самых жестоких заболеваний, которые не лечатся, жестоких совершенно. СПИД, туберкулез, я не знаю, ранняя смерть, невероятный алкоголизм, все для того, чтобы уничтожить народ на корню и ничего для того, чтобы дать ему возможность вздохнуть, расправить плечи, нарожать новых людей и двигаться дальше.

М. НОЖКИН – Я согласен с этим абсолютно.

А. МИТТА – Просто самоуничтожение России, все это он видел, прекрасно понимал, ну что, и понимал, какой у него ответ на это дело, личный, просто стараться.

М. НОЖКИН – Личный пример, да.

А. МИТТА – Стоять вертикально, утром выходить на работу, возвращаться, держать себя в форме, заботиться о семье, оказывать внимание друзьям. Не бог весь что, но это грамотно, по-моему, это человеческий ответ.

М. НОЖКИН – Абсолютно правильно. Серафим Саровский – спасись сам, рядом спасутся тысячи. А что такое, останься человеком, не позволь себя оскотинить, согнуть, не позволь сдирать шкуру с ближнего и т.д., останься человеком, семью свою, друзья видят пример достойный, они уже как-то, оказывается, можно выживать. Проблема России, если как-то, я согласен с режиссером, проблема России, мы с Георгием Степановичем много раз говорили, не материальная, нет. Проблема одна только. Отсутствие совести у большинства власть имущих, просто совести нет и все. Если бы была совесть, нашли бы деньги, дрова, нефть, уголь, социальное все. Отсутствие совести. Ума достаточно, потому что разрушение страны профессиональное, извините, это не любители. Говорят, они там ничего, прекрасно все понимают. Просто совестливые люди, порядочные должны быть, хотя бы чтобы сознательно не вредили.

К. ЛАРИНА – Совестливых туда не приглашают.

М. НОЖКИН – Это другой вопрос, проблема России, так вот, потом такие ребята сидят с этими, с наколками, с кольцами во всяких местах, с рогами из волос, всегда вспоминаю, в наше время, помните, говорили – папуасы, каменный век, они все ходили с ноздрями, в наколках. Опускаются, дебилизация идет планеты вообще, России в частности, это беда большая.

К. ЛАРИНА – Давайте еще послушаем телефонный звонок.

СЛУШАТЕЛЬ ИГОРЬ (Москва) – У меня такой вопрос, в первой части фильма «Ошибка резидента» снимаются вдвоем Георгий Жженов и Михаил Ножкин, а почему в последующих частях отсутствует персонаж Михаила Ножкина?

К. ЛАРИНА – А вы хотели бы, да, чтобы Ножкин там был?

СЛУШАТЕЛЬ ИГОРЬ – Меня всегда этот вопрос мучает.

К. ЛАРИНА – Меня тоже он мучает всю жизнь.

М. НОЖКИН – Я сейчас отвечу. Было три фильма, в каждом по две части.

К. ЛАРИНА – Верните Бекаса.

М. НОЖКИН – Да, верните, сейчас верну в прямом смысле слова. Сейчас две серии «Ошибка резидента», потом две серии «Судьба резидента», первая история была в жизни, чтобы вы знали, один к одному, я знал людей, кого я играл и т.д. На самом деле все было, поэтому это интересно было, это ничего не придумано, вся ситуация была в середине 50-х гг. в России. Вторая, она уже собирательная, она интересная, но она уже компоновка фактов и событий. А третья, теперь я уж скажу.

К. ЛАРИНА – Давайте.

М. НОЖКИН – Третья – я отказался играть.

К. ЛАРИНА – Это «Возвращение резидента»? Он, кстати, самый слабый и получился.

М. НОЖКИН – «Возвращение», да, я отказался, я посмотрел, там нечего было делать, и Бекас там болтался в проруби, знаете, я говорю, давайте сделаем что-то, давайте я помогу, я же все-таки литературу, поэт, я писатель, все-таки моя профессия, я говорю, давайте я бескорыстно помогу что-то сделать, не из-за себя, если герой уже заявлен, он что-то должен делать. Или его не надо вообще, не обижусь. Меня поставили в такое положение, мне сценарий не давали до запуска фильма, говорили – да-да, сейчас, сейчас, мы уже запустили. Я пришел, говорю – я же сказал, не буду сниматься. Уже запустили, как, куда, вроде деваться, я говорю – нет, ребята, дело, слово дороже всего. И я отказался, меня кто-то там заметил, где-то по фотографии я бегаю, вот и вся история простая. И я, как Георгий Степанович имел возможность, имел право выбора, это очень важно, режиссер не даст мне соврать, правда же?

А. МИТТА – Да.

М. НОЖКИН – Это важно, чтобы актер был самодостаточным.

А. МИТТА – Свобода артиста в выборе. Выбрал – все, ты уже в команде.

М. НОЖКИН – Конечно, вот и все, ответ. Но Бекаса, действительно, дело в том, что Арсеньев, такой продюсер есть, он год ждал, я сценарий написал по просьбе моих бывших коллег по фильмам по многим и т.д., три или четыре сценария у меня написано, два в запуске. Один особенно, не знаю, там вопрос денег, я этим не занимаюсь, продолжение «Ошибки резидента».

К. ЛАРИНА – Будет?

М. НОЖКИН – Да, крутой боевик, сегодняшний день, но не столько продолжение даже фильма, ситуации, а продолжение герои, прошли эти тяжелые годы, а Бекас как пахал на отечество, так и пашет до сих пор, пока еще кое-что может делать. И он работает. Крутой, серьезный боевик написан, вопрос просто денег, вот уже год Арсеньев занимается.

К. ЛАРИНА – У меня еще, кстати, один вопрос.

М. НОЖКИН – Бекас возвращается.

К. ЛАРИНА – У меня еще был вопрос, который тоже меня мучает всю жизнь, почему Тульеву дали право на личную жизнь, а Бекасу – нет, только Мирошниченко готовила шашлык около березок и все, и то непонятно, кто это.

М. НОЖКИН – Не хватило метража, что меня тоже в какой-то степени огорчило, а очень интересно, если есть время, быстро, ладно, потом когда-нибудь, в следующей передаче.

К. ЛАРИНА – Давайте еще звонок, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ ВЛАДИМИР ДАВЫДОВИЧ (Москва) – Вы знаете, я инвалид войны, мне 81 год, в 13 лет я был репрессирован, но дело не в этом. Фильм «Горячий снег», в общем, с моей точки зрения, заурядный фильм о войне, но там есть эпизод, когда Жженов, генерал, командующий армией, раздает оставшимся в живых орден боевого красного знамени. И эта сцена, вы знаете, я сидел с огромным комком в горле, он так сыграл это мгновение какое-то, несколько минут, но эта сцена покорила меня за весь фильм, где, в общем-то, ничего особенного, с моей точки зрения, не было.

К. ЛАРИНА – Вы правы абсолютно, и этот фильм запомнился исключительно этим эпизодом, вы правы.

СЛУШАТЕЛЬ ВЛАДИМИР ДАВЫДОВИЧ – Ксения, могу я буквально 30 секунд к вам обратиться?

К. ЛАРИНА – Сейчас прямо?

СЛУШАТЕЛЬ ВЛАДИМИР ДАВЫДОВИЧ – Да, раз я второй раз до вас дозваниваюсь.

К. ЛАРИНА – Давайте, только очень быстро.

СЛУШАТЕЛЬ ВЛАДИМИР ДАВЫДОВИЧ – У меня вот что, вы совершенно правильно делаете, что приглашаете известных людей, очень интересно, я с удовольствием слушаю их, и многие, знаю, слушают. Но пригласили бы просто человека, который тоже пережил все это, но не известного, необязательно в прямой эфир, можно потом.

К. ЛАРИНА – Спасибо большое, вы знаете, у нас уже, да, была такая история, спасибо вам огромное за то, что дозвонились, за ваше предложение. У нас перед как раз юбилеем Победы долгое, долгое, долгое время шла передача, посвященная Великой отечественной войне, где как раз о своей военной жизни в этот период рассказывали не только известные люди, но и наши слушатели, среди которых могли бы быть и вы. Но, видите, по каким-то причинам это не получилось. Но мы обязательно к этому вернемся, спасибо вам за звонок. По поводу «Горячего снега» я абсолютно согласна, это, действительно, то, что останется на века, именно этот эпизод. Но это надо было знать.

М. НОЖКИН – Биография-то, она и работает.

К. ЛАРИНА – Да.

М. НОЖКИН – Мне бы хотелось…

К. ЛАРИНА – Привет передать?

М. НОЖКИН – Да.

К. ЛАРИНА – Подождите, еще один звонок, потом привет будете передавать.

М. НОЖКИН – Давайте, а то не успеем.

К. ЛАРИНА – Давайте еще раз попробую.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Я хотела бы спросить, почему ваши журналисты постоянно на передаче говорят «на «Эхе Москвы»», по-моему.

К. ЛАРИНА – Взяли, все испортили нам всю песню, как в пьесе Горького, испортил песню дурак, это цитирую, не к вам обращаюсь, простите, ради бога, поэтому я передаю слово Михаилу Ножкину, он хотел приветы передать, воспользоваться, поскольку нас слушают везде, да.

М. НОЖКИН – Прямой эфир по всему свету, много, мне бы хотелось вспомнить, мы с Георгием Степановичем как раз русское зарубежье часто вспоминали, я не просто так ведь хочу передать привет, мы вспоминали о той судьбе, в России такая судьба, что миллионы людей, четвертое поколение, пятое иммигрирует и т.д., исход. Но корни остаются, как в России говорят, где родился, там и пригодился. И многие возвращаются, многие бы хотели вернуться, а сейчас это проблема номер один, возвращение к корням. Со Степановичем много раз это говорили, потому что даже Рахманинов ничего не мог написать, признавался, в отрыве от той почвы, на которой он родился. Я хотел бы привет накануне и поздравления накануне Нового года, я думаю, режиссер присоединится, Александр Наумович?

А. МИТТА – Да, конечно.

М. НОЖКИН – Всем поздравления с наступающим Новым годом. Мы все равно тьму одолеем, все равно. И не забывайте Россию все, кто считает ее своей родиной, она всегда вам поможет даже в таком состоянии, тяжелом, мы возродимся, потихонечку идет амплитуда, пошло потихонечку, пик прошел, как один генерал прошел войну, он сказал 98 г. мне – ну, Михаил Иванович, все в порядке. Что хорошо, все разваливается? Говорит – все, мы опустились так далеко, что дальше некуда, в болоте мы пятками уткнулись в дно, в твердую почву, теперь можно оттолкнуться и подыматься, понимаете? Т.е. мы потихонечку оттолкнулись, понимаете, отталкиваемся при всех наших бедах. И мне бы хотелось поздравить всех, кому Россия дорога, с наступающим Новым годом, пожелать доброго здоровья, фамилий много могу назвать, но мне бы хотелось парижан наших дорогих вспомнить, Альму и Олега Киссельман, которые всю жизнь там живут, но они любят Россию и т.д., из Киева, всю жизнь фактически там, родилась в Германии, 50 лет в Париже живут. И в Израиле есть такая очаровательная женщина, дай бог, она жива-здорова, из-за Запорожья она туда приехала, Елизавета Аркадьевна Абрамович, ее сестра. Им поздравления и всем-всем, кто помнит, Маня Симак под Нью-Йорком и т.д. Я вас помню, добро ваше помню, помню вашу веру в Россию, мы подымемся, только давайте вместе это делать, со всех сторон. Храни вас господь.

К. ЛАРИНА – Александр Наумович, теперь вам придется отвечать.

А. МИТТА – Да, пожалуйста.

К. ЛАРИНА – Привет передавать.

А. МИТТА – Привет?

М. НОЖКИН – Поздравления нашим всем.

А. МИТТА – Какие, может быть, персональные поздравления, вы знаете, такое количество народа, я час займу этим всем перечислением, просто очень приятна возможность передать привет с наступающим Новым годом, счастья, здоровья, чтобы жили долго, как Георгий Степанович.

М. НОЖКИН – И помнили его всегда.

А. МИТТА – Все его будут помнить, вы знаете, я думаю, что время проходит, ложная память отшелушивается, а истинная остается, и он всегда будет в истинной памяти народа, потому что это, действительно, в моем понимании, этот человек – лицо народа.

М. НОЖКИН – Насколько жив театр, кинематограф, настолько жив и в нашей памяти доброй Георгий Степанович Жженов.

К. ЛАРИНА – Я вас благодарю, мне очень понравился такой эмоциональный настрой сегодняшнего разговора, хотя мы собрались по печальному поводу, но разговор у нас получился светлый. И это очень правильно.

А. МИТТА – А он светлый человек.

М. НОЖКИН – Он светлый человек был, правильно. Самое лучшее определение – светлый человек.

К. ЛАРИНА – С Александром Наумовичем мы не первый раз встречаемся, еще встретимся не раз, а Михаила Ивановича впервые я вижу в нашей студии, я с вами впервые разговариваю, очень приятно мне с вами познакомиться.

М. НОЖКИН – Спасибо.

К. ЛАРИНА – И уже заранее приглашаю вас еще раз, уже будем говорить исключительно про вас, с вашими песнями, с вашими стихами, с тем, что вы делаете и, надеюсь, будете еще делать, спасибо вам огромное, спасибо.

М. НОЖКИН – Спасибо.

А. МИТТА – Спасибо.