Прозрение Л.А. Радзиховского

Последние блоги одного из самых талантливых комментаторов сегодняшнего перепутья написаны с вдохновением (или с отчаянием?) человека, прозревшего в стане слепых.

Да, он против честных демократических выборов в России потому, что они «означают честную демократическую победу... нацистов».
Да, он против фальсифицированных выборов потому, что они «ведут к нагнетанию опасного застоя».

Короче, вопреки Гегелю, Радзиховский полагает, что все действительное решительно неразумно.
Ибо завело страну в тупик. И что же он предлагает? Да ничего. Разве что чуму на оба ваших дома.

Печально.
Тем более печально, что, вынося стране столь жуткий приговор, человек, к сожалению, не имеет ни малейшего представления о предмете, о котором взялся судить. Не знает, например, что Россия «беременна крайними формами национализма» не 20 лет, как он думает, а 500, с самого начала своей государственности (предшествовавшая Московскому царству вполне европейская Киевско-Новгородская Русь была еще прото-государством, оттого и перестала существовать под натиском Орды. Сложившиеся к тому времени государства, в то время как Польша или Венгрия, по которым тоже прошелся монгольский каток, никуда не делись, а Русь оказалась лишь западной окраиной великой степной империи).

Не знает Радзиховский и того, что еще в 1510 году Вассиан Патрикеев, самый талантливый из публицистов либерального нестяжательства XV-XVI веков, точно так же, как он сейчас, приходил в отчаяние, наблюдая за тем, куда двигалась в его время Москва.

В отличие от Радзиховского, меня всегда, сколько я себя помню, занимали именно причины этой вековой «беременности».
Он от них отмахивается, называя первое, что придет в голову: «Что перечислять причины – от крещения Руси и татарского ига до...»? Отмахивается – оттого и не знает.

Ну что сказали бы Вы о враче, который осмеливается ставить пациенту роковой диагноз, даже не интересуясь анамнезом его болезни?

Я, наверное, последний человек на этом свете, которого можно упрекнуть в небрежении темой «крайних форм русского национализма».
Я посвятил этому сюжету много книг, опубликованных во многих странах. Самая недавняя из них, итоговая трилогия «Россия и Европа. 1462 – 1921», вышла в Москве еще в прошлом году. Мало того, как мне недавно объяснили, я был, оказывается, первым в мировой литературе, кто ввел в оборот понятие «Веймарская Россия», ставшее с тех пор тривиальным.

Тем не менее, в декабрьском номере мюнхенского журнала «Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры» появится мое эссе под названием «История одного отречения. Почему в России не будет фашизма». (На самом деле публично отрекся я от собственных мрачных пророчеств еще в трилогии).

В трилогии, однако, 2000 страниц.
В рамках блога у меня нет, понятно, возможности даже приблизительно объяснить ни анамнез этой веками преследовавшей Россию (как, впрочем, и довоенную Германию) болезни, ни тем более следующий из него диагноз. Но в самой сжатой форме состоит этот анамнез в следующем.

За полтысячелетия русской государственности «крайние формы национализма» победили только однажды, в XVI веке.
Тогда для их победы понадобились свирепая Контрперестройка и тотальный террор опричнины, нечто вроде средневековой большевистской революции, дотла разрушившие традиционное устройство государства.

Нет спора, заплатила Россия за тогдашнюю победу «крайних форм» целым столетием Московии, т.е. православного фундаментализма – с его «русским богом, никому более неведомым и не принадлежащим» (по выражению Василия Осиповича Ключевского), с его смертельным страхом перед геометрией и астрономией как «душевными грехами», с его Кузьмой Индикопловом в роли Ньютона.

Именно этому московитскому столетию и обязана Россия трехвековым крестьянским рабством, и «сакральным самодержавием», и даже фантомной имперской ностальгией и аурой первого лица в государстве, на которых еще и сегодня держится путинский режим, и всеми свинцовыми мерзостями последующих веков, вплоть до сего дня.

Только после этой единственной победы «крайних форм» ничего подобного в русской истории не повторилось.
Хотя «беременность» никуда не делась и «родовые схватки», как именует их Радзиховский, повторялись неоднократно. Но всегда, во всех без исключения случаях, кончались эти «схватки», начиная с финала XVII века, одним и тем же – пшиком. Расскажу хоть об одной из таких «патриотических истерий», как именую их я.

Кульминацией энтропии самодержавия было возникновение в 1905 году черносотенного движения, возглавленного «Союзом русского народа».
Что бы о нем ни говорили, он был живой, сильной и очень энергичной организацией. И по словам его шефа Николая Евгеньевича Маркова, «построен он был на тех же основаниях, на которых 17 лет спустя построился италианский фашизм». Если верить тогдашнему французкому послу в Петербурге Жоржу Луису, «черносотенцы управляли Россией и правительство им подчинялось, поскольку знали, что им симпатизирует царь».

Даже официальный историк русского национал-патриотизма С.В. Лебедев не сомневается, что, «если какие-либо партии можно было назвать всенародными, то это могли быть лишь черносотенцы».
Ибо только им «удалось мобилизовать на защиту Православной и Самодержавной России десятки тысяч людей и стать одной из движущих сил российской политической жизни».

Может ли кто-нибудь, даже с самым живым воображением, включая Радзиховского, представить себе что-либо подобное сегодня?

И не забудьте еще, что сочувствовала тогда черносотенцам значительная часть культурной элиты страны.
Во всяком случае, известный советский апологет черносотенства В.В. Кожинов, тщательно, по его словам, исследовавший эту проблему, приводит такой список сочувствующих: «Один из авторитетнейших филологов акад. К.Я.Грот, знаменитый историк акад. Н.П. Лихачев, один из крупнейших медиков проф. С.С. Боткин, великая актриса М.К. Савина, известный византинист акад. Н.П. Кондаков, поэты Константин Случевский и Михаил Кузмин, живописцы Константин Маковский и Николай Рерих, один из корифеев ботанической науки акад. В.Л. Комаров, выдающийся книгоиздатель И.Д. Сытин и т.д., и т.п.».

Даже если Кожинов преувеличивал (за ним такое водилось), впечатляющее, согласитесь, созвездие.
Ничем подобным не могли бы сегодня похвастать Квачков и его единомышленники. И что же? Чем закончились эти «родовые схватки»? Разве ни тем же, чем закончились они в 1993? «Союз русского народа» был распущен – и запрещен – задолго до прихода к власти большевиков, лопнул как пузырь, наполненный нечистотами, еще в феврале 1917.

И остались в истории черносотенцы, несмотря на все усилия В.В. Кожинова и С.В. Лебедева, как сборище мародеров и погромщиков.
И, конечно, убийц. 80 человек были убиты во время погромов в Белостоке, 120 в Екатеринославе, 300 в Одессе, не считая тысяч покалеченных. Мыслимо ли, право, что-нибудь подобное сегодня?

И ведь это были отнюдь не первые – и, как мы теперь знаем, не последние – родовые схватки «крайних форм национализма» через три столетия после Петра.
В трилогии читатель найдет их много. Они были разными, но кончались все одинаково – пшиком.

Короче, история свидетельствует о том, что победить «крайние формы» могут в России лишь в одном случае.
В случае еще одной грандиозной Контрперестройки, сопоставимой по масштабам с опричниной Ивана Грозного (или с большевистской).

Так вот: есть сегодня в стране, где большинство жаждет не новых революций, а стабильности, где царствует, по точной характеристике Льва Гудкова, руководителя Левада-центра, «устойчивая атмосфера аморализма, цинизма и политической пассивности», есть в такой стране страсть, вдохновение, энергетика и массовая готовность к самопожертвованию, необходимые для новой Контрперестройки?

Если нет, то чего стоит прозрение Радзиховского?

Заключу еще одним недавним и замечательно остроумным опросом того же Левада-центра.
Спрашивали: «Как Вы в целом воспринимаете слово...»? Результат был такой: слово «национализм» положительно воспринимают 9% опрошенных (75% отрицательно), а слово «Евросоюз» воспринимают положительно 65% (отрицательно 13%).

Нет, боюсь, что в случае дальнейшего погружения страны в «трясину бюрократического болота», как характеризует путинский режим Радзиховский, ожидает ее вовсе не нацизм, а превращение в новую Московию.
Но это отдельная тема...