Кто переведет оду «Вольность»?

Александр Николаевич Радищев, со школьных лет известный как писатель, автор хрестоматийного «Путешествия из Петербурга в Москву», а в действительности просветитель и реформатор, 210 лет назад покончил жизнь самоубийством.

До этого ему выпали 7 лет ссылки в Сибирь, конфискация тиража его главной книги, невозможность реализовать свои революционные идеи и опасения, связанные с возможностью новых обвинений со стороны власти.

Приводимый факт добровольного прерывания своего бытия есть не осуждение, а констатация факта.

Но и сейчас можно сказать, что его великая для России книга до сих пор основательно не прочитана. На ней, вернее, на восприятии ее, лежит печать чего-то заведомо скучного, устаревшего. Ясно, что творчество Радищева поддержано было после Октябрьской революции 17-года прошлого века. Правда, ровно настолько, насколько оно не мешало коммунистической идеологии, которая со временем (и при Ленине, и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе) входила в явное противоречие с тем, что предлагал мужественно и последовательно Радищев. Наверное, только горбачевская перестройка приближала российское общество к тому идеалу, о котором сказано было в «Вольности».

По сути, ода являлась утопией. И потому, что построить свободное государство в отдельно взятой стране, России того времени, не представлялось возможным. Да и до сих пор не представляется уместным для власть предержащих. И потому, что классовые интересы, интриги политического рода, борьбу за власть никто не может отменить в реальной жизни. То есть, ода «Вольность» есть как бы программа действий, манифест, рассказывающий о том, как бы было хорошо, если бы сказанное в ней могло осуществиться. Так сказать, проект модернизации общества, заявленный гласно и без поддержки сверху более двухсот лет назад.

Несомненно, что Радищев являлся диссидентов и в религиозном, и в политическом смысле слова, человеком убежденным, мужественным. И одиноким, несмотря на то, что идеи, высказанные им в «Путешествии..» и в «Вольности» имели не только хождение, но и некоторый отклик среди читателей его произведений, ходивших в списках.

Считается, что на него большое впечатление произвела французская революция конца 18-го века, которую называли когда-то Великой. Но оду «Вольность» он начал писать до нее, чуть ли не в связи с борьбой Соединенных Штатов Америки за независимость. Но факт состоит и в том, что выход его «Путешествия…» совпал с революционными годами во Франции. И для российской власти любое напоминание о происходящем в европейской стране представлялось опасным, вредным и революционным.

Ода «Вольность» включена была Радищевым в главу «Тверь» его легендарного «Путешествия..» Правда, в значительном сокращении, частично с пересказом стихов прозой. И не от себя, а в авторстве случайно встреченного путешественника, который направлялся в противоположную сторону, в Петербург, поскольку в Москве ему запретили печатать «Вольность» из-за цензурных соображений.

Возможно, что и сейчас, если бы кто-то взялся издавать оду Радищева, то у него бы, как и двести лет назад, возникли бы препоны если не цензурного, то иного рода. В восемнадцатом веке все, что хотя бы косвенно касалось религии и церкви проходило не только государственную ( светскую), а и церковную цензуру. Сейчас вроде бы последней нет, но из желания проявить лояльность религиозного плана «Вольность» бы тоже отредактировали и, возможно, дали бы в сокращении.

Радищев написал не о вседозволенности, не о том, что можно делать властителям все, что угодно, а о том, что главный принцип и вектор бытия – свобода быть самим собой, свобода делать полезное и не совершать недостойного, свобода жить не под тиранией, а в строгом соблюдении закона. Теперь слово «вольность» звучит не так широко и значительно, как воспринимал его Радищев и его современные и последующие читатели.

Приведем несколько десятистиший, чтобы ощутить строй радищевской «Вольности» и смелость ее автора.

3
Но что ж претит моей свободе?
Желаньям зрю везде предел;
Возникла обща власть в народе,
Соборный всех властей удел.
Ей общество во всем послушно,
Повсюду с ней единодушно;
Для пользы общей нет препон.
Во власти всех свою зрю долю,
Свою творю, творя всех волю, -
Вот что есть в обществе закон.


11

Покоя рабского под сенью
Плодов златых не возрастет;
Где все ума претит стремленью,
Великость там не прозябет.
Там нивы запустеют тучны,
Коса и серп там несподручны,
В сохе уснет ленивый вол,
Блестящий меч померкнет славы,
Минервин храм стал обветшавый,
Коварства сеть простерлась в дол.

29

Там дух свободы, разоряя
Вознесшейся неволи гнет,
В градах и селах пролетая,
К величию он всех зовет,
Живит, родит и созидает,
Препоны на пути не знает,
Вождаем мужеством в стезях;
Нетрепетно с ним разум мыслит
И слово собственностью числит,
Невежства что развеет прах.

43

Дойдешь до меты совершенства,
В стезях препоны проскочив,
В сожитии найдешь блаженство,
Несчастных жребий облегчив,
И паче солнца возблистаешь,
О вольность, вольность, да скончаешь
Се вечностью ты свой полет:
Но корень благ твой истощится,
Свобода в наглость превратится
И власти под ярмом падет.

53

Влача оков несносно бремя,
В вертепе плача возревет.
Приидет вожделенно время,
На небо смертность воззовет;
Направлена в стезю свободой,
Десную ополча природой,
Качнется в дол – и страх пред ней;
Тогда всех сил властей сложенье
Развеется в одно мгновенье.
О день! избраннейший из дней!

Русский язык 18-го века, трудный ныне для восприятия, кажущийся устарелым, тяжелым и архаичным, все же прекрасен по поэтичности, экономности и выразительности. Не чета тому, что стало с нашим языком сейчас.

Но не только поэтому требуется если не перевести, то хотя бы дословно пересказать то, что написал мужественно Александр Радищев в оде «Вольность».

Такое важно по разным причинам. И для того, чтобы понять содержание гениального по своей сути текста близко к оригиналу. И для того, чтобы усвоить заданные автором его уроки. И для того, чтобы признать, что, по словам Радищева, вольность и есть «дар бесценный», то, что важнее всего, то, чем поверяется цивилизованность общества.

Известно, что Синодальный перевод Библии, которому почти полтора века, издают с корректировкой слов и строк. Поэтому и для «Вольности» должно найтись место в современной книгоиздательской практике.

Кроме всего прочего, публикация «Вольности», близко к тексту пересказанный современным русским языком, означала бы и готовность общества воспринять обозначенные Радищевым принципы свободы и демократии, как и готовность представителей власти, вплоть до самых высших, быть на уровне не ретроградства, консервативного мышления, а по-настоящему духовно развитого общества.

То есть, появление нового издания «Вольности» есть не акт доброй воли власти по отношению к гражданам России, а признание того, что свобода, имея свои ограничения и пределы проявления, есть все же именно свобода, а не суверенная демократия, ограниченная волей человека, группы людей или партии.

Один из русских критиков в позапрошлом веке назвал свою статью «Когда же придет настоящий день», заглядывая в будущее. Мы же можем сказать теперь: « Когда же «Вольность» станет не только литературным произведением отечественной классики, а тем, что она есть в реальности?»

И потому вопрос : «Кто переведет оду «Вольность»?», оказывается отнюдь не риторическим, а крайне злободневным. А ответ на него станет показателем здоровья общества, прогресса и свободомыслия, о чем и написал свой поэтический манифест Александр Радищев.