Дикие дети

Иногда мне кажется: нынешние малыши самостоятельнее нынешней молодежи.
А может быть, и тех, кто старше?

Конечно, все разные.
Я сужу по тем, кто ходит в сад с моим Ваней, гуляет с ним во дворе, и по отпрыскам знакомых. Эти дети хитры и храбры. Главное – разнузданны. Дики. Они смотрят на взрослых даже не как на ровню, а как на младших. И воспитание здесь бессильно, а наказание – нелепо.

Я помню, через час после рождения Вани зашел в палату.
На меня барственно, сверху вниз, с превосходством смотрел махонький, красноватый человечек.

Год назад, однажды, когда я отвел Ваню в сад, тогда еще трехлетнего, сын бросил мне в раздевалке: «Ну все, пока», – подставил щечку для поцелуя и побежал не оборачиваясь.
Он не хотел, чтобы я показывался в большой комнате, куда он вбежал. Ваня стеснялся сопровождения, уже желал быть сам по себе.

Ваня бывает груб с родными, но, слушая разговоры его коллег по детсаду, я прихожу в изумление.
«Сломаю деду голову», – долдонит рыжая красавица Света.
«Дома все идиоты и тупицы, – скалится Мага (Магомед) – Куплю кинжал и всех зарублю». Удивительная для горца непочтительность к родне!
«Я плохой, плохой! Я не слушался. Расскажи, как я плохо себя вел», – просит воспитательницу бледный Коленька, когда за ним приходит мать.

Воспитательница новая.
Эти дети способны к геройству, к самостоятельному действию, подчас мощному. Раньше в саду они постоянно простужались. И Коленька разоблачил воспитательницу: «Мы спали, а она все окна нам открыла...». «Фантазер», – отбрила та подступившую Колину маму.
В следующий раз Коля, мамой наученный, едва чуткий его сон потревожил сквозняк, вскочил, растолкал половину детей, Ваня был в их числе, и, вроде бы несмышленыши, они учинили реальный бунт! Не испугались. Почуяли: имеют право. Вместе они начали носиться, уронили стулья, высыпали в коридор, вопя.
Что вдохновило их? Метельный ветер? Из той же серии «крестовый поход детей». Воспитательница с перекошенным лицом бежала за ними по пятам. Между тем привлеченные шумом взрослые обнаружили распахнутые в зиму окна. Злодейка была уволена.

Если бы эти наглость и смекалка были направлены лишь против дурных людей!
Моей крестнице Дуне пять лет. Длинные светлые волосы и прозрачные глаза. Она поет и танцует, похожа на оперную снегурочку. Посещает льготный детсад в центре. Дунин отец из сибирского городка, а мама москвичка. Недавно Дуня выкинула фокус.

Возвращаясь с работы, отец, как обычно, забрал ее из сада и повел к метро.
– Папочка, купи мне «КитКат»!
– Дома дам.
– У нас нет дома «КитКата»!
– Значит, «Сникерс».
– Папа, у нас нет «Сникерса». Купи мне «КитКат»!
– Денег нет.
– Есть.
– Нет. Пошли...

Девочка хныкала на эскалаторе, пробуя вырвать руку.
Спустились в метро.

– Я не хочу с тобой! Вернись! Купи мне сладкое!
– Слуш-шайся, – зашипел он, оторвал ее от гранитного пола и прижал.
– Отпустите меня! – вдруг четко и резко начала она кричать, перекрывая грохот поездов.
– Дядя, что вы со мной делаете? – она извивалась и брыкалась. – Не трогайте меня!

Вокруг собирались люди.
Те же пассажиры равнодушно проходят мимо нищенок с неизвестно чьими детьми, шарахаются от беспризорных подростков, однако здесь все было столь звонко и зримо, что толпа росла.
Дунин папа, мужчина скромный, не любил незнакомых, особенно толпу, он шепнул в русые волосы: «Чего ты наделала!». Обладательница волос замолкла мгновенно и стала помахивать перед народом приветливой ладошкой.

Отовсюду неслось:
– Милиция!.. – Обнаглели, уже в метро детей хватают... – Кастрировать такого надо...

Он крутил головой.
Он не отпускал, держал, крепко сжав, дочку, и скуластое лицо его накрывал румянец. Пьяный от позора, выдохнул:
– Мы вместе... Брысь!

И попробовал двинуться, толпа не пускала:
– Вместе... Сам признался.
– Маньяк проклятый.
– Милицию зови.
– Погоди с ментами, сначала дай я по роже научу...
– Отнимите вы ее уже!
– А может, он с оружием?
– Точно, в заложницы взял!
– Да видно же: упоротый...

Девочка, помахивая ладошкой, купалась в людской брани, а у бедного отца перед глазами темнело.
Подошел милиционер. Последним усилием воли мужчина поднял свою Дуню выше, и та растянула рот в примиренческой улыбочке.

– В чем дело? – спросил милиционер. – Ваши документы?
– Забыл.
– А! А! Ага! – оживилась толпа.
– Это твой папа? – спросил милиционер.

Выдержав паузу, девочка тихо вздохнула: «Мой».
Но ответ утонул в грохоте поезда и топоте группы захвата. Разрубая толпу, налетели серьезные парни особого назначения – целый отряд ментов с автоматами. Швырнули мужчину на гранитный пол и в наручниках потащили. Девочку, чудом избежавшую увечий, вели следом.

В милиции она внятно, но с такими театральными паузами, что ей не поверили, рассказала:
– Это мой любимый... Папуля мой... Я пошутила, что дядя... Отпустите нас... Не губите...

Отец и дочь обрели свободу лишь через несколько часов, при этом в милицию приехала Дунина мать со старшей дочкой и мужниным паспортом.

– Как же ты могла папу родного так подставить? – спросила женщина плачущим голосом.
– Слезами горю не поможешь... – девочка очаровательно передернула плечиками.

Я отношусь с тревогой к общению моего сына и моей крестницы.
Мало ли чему научат друг друга. Характер и нрав видны уже с детства. Как бы, чуть подрастя, не превратились в городских партизан...
Да и сейчас, услышав про ее фокус, Ваня может вдохновиться. Представляю, заорет на меня где-нибудь в общественном месте: «Дядя, отпустите!» И что будет?

Дико будет.

Оригинал