gontmaher

Евгений Гонтмахер

21 октября 2014

F
Оригинал - "Независимая газета"

Сейчас, в конце 2014 года, весьма модно в узких экспертных кругах спорить о том, является ли Владимир Путин глубоким стратегом или всего лишь удачливым тактиком. Поводом стали события на Украине и вокруг нее. Спор этот будет разрешен только тогда, когда нынешний кризис закончится и можно будет спокойно подвести его итоги. Думаю, что до этого момента нам жить еще не один год.

Но Владимир Владимирович руководит страной уже более 14 лет и за это время делались – несомненно, что по его инициативе – неоднократные попытки разработки программ развития страны на довольно длинную перспективу. Правда, все ограничивалось социально-экономическими вопросами, но все же образцов для анализа качества государственных стратегических разработок у нас несколько:

– Стратегия развития Российской Федерации до 2010 года (программа Грефа), разработанная Центром стратегических разработок (ЦСР) в 1999–2000 годах по прямому поручению Владимира Путина;

– Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года, утвержденная распоряжением правительства (председателем которого на тот момент был Путин) 17 ноября 2008 года (с изменениями, внесенными 8 августа 2009 года);

– та же Концепция, пересмотренная группой экспертов Высшей школы экономики и Академии государственной службы и народного хозяйства по просьбе Владимира Путина в 2011 году (Стратегия-2020).

Что же произошло с этими документами, стали ли они реальными инструментами государственного управления?

Программа Грефа, или Стратегия-2010

В 2010 году ЦСР провел анализ итогов ее реализации. Оценка велась по двум направлениям. Первое – по выполнению конкретных мер, второе – по достижению целей. Каждая мера оценивалась с точки зрения того, реализована она или нет, и если да, то в какой степени. Для получения сводных количественных результатов оценки отдельных мер суммировались и усреднялись по подразделам и разделам.

Общий уровень реализации мер Стратегии-2010 составил примерно 36%. Но это средняя цифра. Эксперты ЦСР отмечают, что, например, в разделе «Модернизация экономики» неплохо продвигались дела в бюджетной политике, в реформировании налоговой системы, в развитии финансовых рынков.

Но весьма неважно – в сфере рынков земли и недвижимости, таможенной политики и в сфере инновационной экономики. В сфере естественных монополий реформы тоже шли неравномерно. Реформа электроэнергетики в целом была реализована в соответствии с положениями Стратегии-2010. Реформа железнодорожной отрасли реализована примерно наполовину. В газовой отрасли не было сделано почти ничего.

В социальной сфере дальше всего продвинулись реформы в образовании и пенсионном страховании. Хуже обстояли дела в здравоохранении и оказании социальной помощи.

Что же касается достижения заявленных целей, то и здесь картинка весьма разнообразная.

На 100% достигнуты следующие цели:

– резкое повышение уровня жизни населения;

– удвоение ВВП;

– поддержание платежеспособности государства.

На 75% достигнуты:

– сохранение независимости и культурных ценностей России.

На 25% достигнуты:

– поддержание социально приемлемых уровня и структуры занятости;

– возникновение культа образования, самоценности и независимости личности.

Не достигнуты вовсе:

– возникновение и развитие общественных институтов;

– повышение действенности местного самоуправления;

– прогрессивные сдвиги в структуре экономики;

– увеличение конкурентоспособности российской экономики;

– упрочение независимости судебной системы и безусловное исполнение законов.

Прочитав сейчас этот список достижений и неудач, составленный в 2010 году, ловишь себя на мысли, что 36% реализации предусмотренных мер оказались явно недостаточными для перехода состояния российского общества на качественно иной, более высокий уровень.

Без «прогрессивных сдвигов в структуре экономики», «возникновения и развития общественных институтов», «упрочения независимости судебной системы и безусловного исполнения законов» все остальные реформы не имеют ровным счетом никакого значения. Это, кстати, видно на эволюции, казалось бы, успешных проектов перестройки электроэнергетики и пенсионного страхования.

Почему «программа Грефа» не сработала, несмотря на высокое качество этого документа? Поток шальных нефтегазовых денег, который начал проливаться на Россию как раз в начале 2000-х, отбил охоту к реформам. Ведь их реализация чревата сбоями и ошибками, за которые людям, принимающим решения, приходится расплачиваться снижением рейтинга популярности в народе. Поэтому лучше царствовать лежа на боку (А.С. Пушкин).

Концепция долгосрочного социально-экономического развития РФ на период

до 2020 года (2008–2009)

Прекрасно помню заседание правительства в начале ноября 2008 года. На дворе уже вовсю бушует экономический кризис, несмотря на недавние заверения о том, что Россия останется островком стабильности на фоне глобальных проблем. И вот в это время принимается документ, который должен определить суть работы правительства на ближайшие 20 лет.

Он (после вынужденной корректировки 2009 года) производит двойственное впечатление: с одной стороны, вполне адекватный анализ вызовов, которые стоят перед Россией. Тут и усиление глобальной конкуренции, и ожидаемая волна новых технологических изменений, и возрастание роли человеческого капитала как основного фактора экономического развития, и исчерпание потенциала экспортно-сырьевой модели. Вполне симпатичны и целевые ориентиры:

– высокие стандарты благосостояния человека («Обобщающий показатель уровня жизни – валовой внутренний продукт на душу населения по паритету покупательной способности – увеличится с 13,9 тыс. долларов США в 2007 году (42% от среднего уровня государств – членов Организации экономического сотрудничества и развития) до более чем 30 тыс. долларов США в 2020 году (70%)»;

– социальное благополучие и согласие («В России сформируется общество, основанное на доверии и ответственности, включая доверие населения к государственным и частным экономическим институтам. Значительно снизится социальная поляризация»);

– экономика лидерства и инноваций («К 2020 году Россия может занять значимое место (5–10%) на рынках высокотехнологичных товаров и интеллектуальных услуг в пяти–семи и более секторах. Будут сформированы условия для массового появления новых инновационных компаний во всех секторах экономики, и в первую очередь в сфере экономики знаний»);

– сбалансированное пространственное развитие («Сформируются новые территориальные центры роста как в районах освоения новых сырьевых ресурсов, так и в традиционных регионах концентрации инновационного, промышленного и аграрного потенциала России, снизятся масштабы регионального неравенства»);

– экономика, конкурентоспособная на мировом уровне («Россия укрепит свое лидерство в интеграционных процессах на евразийском пространстве, постепенно становясь одним из глобальных центров мирохозяйственных связей (в том числе в качестве международного финансового центра) и поддерживая сбалансированные многовекторные экономические отношения с европейскими, азиатскими, американскими и африканскими экономическими партнерами»);

– институты экономической свободы и справедливости («Будет обеспечена гарантированная реализация конституционных прав граждан, включая развитую систему демократических институтов и создание эффективных механизмов правоприменения. Политика государства будет ориентирована на расширение свободы предпринимательства, обеспечение эффективности системы государственного управления, поддержание социальной справедливости»);

– безопасность государства и общества («Будет обеспечено поддержание высокого уровня национальной безопасности и обороноспособности страны, включая экономическую и продовольственную безопасность, безопасность населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, что создаст благоприятные условия для высвобождения инновационного потенциала населения и динамичного развития бизнеса»).

Это все станет возможным благодаря переходу российской экономики от экспортно-сырьевого к инновационному социально ориентированному типу развития.

Только вот сейчас, в конце 2014 года, «консенсус-прогноз» всех сколько-нибудь здравых экспертов покажет: в 2020 году этого всего не будет. Даже по обеспечению оборонной безопасности страны, несмотря на гигантские выделяемые под это средства, существенных сдвигов не произойдет хотя бы потому, что отечественный ВПК просто не в состоянии переварить свалившиеся на него триллионы: отсталый менеджмент, воровство, углубляющийся дефицит квалифицированных кадров по всем специальностям.

Что касается «инновационного социально ориентированного типа развития» в целом (который, кстати, мог бы обеспечить и эффективное решение проблем национальной безопасности), то даже если завтра – представим невозможное! – начнутся те реформы, о которых говорилось еще в программе Грефа, эффект от них в виде возобновления экономического роста на качественно новой институциональной основе может проявиться только за пределами 2020 года.

Почему такой неутешительный вывод стал возможен? С моей точки зрения, причины лежат во внеэкономической сфере: в 2012 году был взят курс на последовательное сворачивание пространства всех свобод – от политических до предпринимательских. Экономика пала жертвой политики. Сейчас все это усугубилось острым кризисом во взаимоотношениях России с той частью мира, принципы организации жизни которой были взяты в качестве ориентиров в рассматриваемом нами правительственном документе.

Стратегия-2020

Было бы несправедливым не сказать и о самой свежей попытке вдохнуть в российское стратегическое планирование жизнь: о документе, который группа экспертов сделала по просьбе Владимира Путина в 2011 году. Многие из них даже получили ордена и медали указами уходящего в отставку президента Дмитрия Медведева.

Сам подобного рода заказ, полученный сверху, косвенно подтверждал очевидное отсутствие какого-либо практического смысла в уже упомянутой правительственной Концепции долгосрочного развития России до 2020 года. Это отрадный факт, который должен был получить свое развитие в обновленном и жизнеспособном документе. Что произошло на самом деле?

Высшая школа экономики и Академия государственной службы и народного хозяйства привлекли для работы лучших экспертов по финансово-экономическим и социальным вопросам, которые, добросовестно проведя многочисленные обсуждения и дискуссии, предложили, по сути, к реализации основные принципы, заявленные еще в программе Грефа:

– оптимизация (уменьшение) роли государства в экономике;

– реформа государственного управления;

– всемерное развитие институтов конкурентной и открытой миру экономики;

– жесткая финансово-бюджетная политика.

Речь шла о необходимости перехода к 2020 году к «новой модели экономического роста и новой социальной политике». Вторая часть этой формулы стала, как мне представляется, новацией по сравнению со всеми предыдущими попытками создать сколько-нибудь реальные планы по переустройству России. Дело в том, что авторами был предложен вполне конкретный «бюджетный маневр»: увеличение бюджетных расходов (на 4% ВВП к 2020 году) в сферах, связанных с развитием человеческого капитала и инфраструктуры с одновременным уменьшением расходов по другим статьям на 2% ВВП. Что же это за «другие статьи»? Как оказывается, «оборона, правоохранительная деятельность и субсидии экономике».

Прошло всего три года с того момента, когда увесистый труд (несколько сотен страниц) был представлен президенту Медведеву и председателю правительства Путину. Что произошло с тех пор? Эти оба руководителя по-прежнему управляют страной, поменявшись должностями, а Стратегия-2020 сдана в архив, так и не успев реализоваться. Но в отличие от программы Грефа и Концепции долгосрочного развития (2008–2009) этот документ даже формально не стал частью реальной экономической, финансовой и социальной политики нашего государства.

Почему так произошло? Снова правительственная текучка не оставила времени для стратегического взгляда? Или Владимиру Владимировичу нужно было банально отвлечь сотни экспертов от медведевского модернизационного проекта?

В любом случае приговором для Стратегии-2020 стал бюджетный маневр, заявленный и реализуемый вновь вернувшимся на президентскую должность Владимиром Путиным: резкое увеличение расходов (в доле ВВП) на оборону, правоохранительную деятельность и субсидии экономике с одновременным постепенным снижением доли ВВП, идущей на бюджетную поддержку образования и здравоохранения.

Точно так же не наблюдается никакого снижения роли государства в экономике – более того, тенденция обратная. «Качество работы государственного аппарата должно быть принципиально улучшено» (В.В. Путин. Из выступления на встрече с членами Совета по развитию гражданского общества и правам человека 14 октября 2014 года). Про конкурентную и открытую миру экономику промолчу – из-за очевидности ситуации. Единственное утешение для авторов Стратегии-2020 – это все еще жесткая финансово-бюджетная политика. Но и она скорее всего будет существенно размягчена, например, за счет разгона инфляции и раздербанивания Фонда национального благосостояния…

Этот обзор попыток применения стратегического мышления в России времен Владимира Путина так и хочется закончить очередной отсылкой к исторической колее, из которой Россия никак не может выбраться уже не одно столетие, каждый раз попадая в системный кризис. И действительно:

– реализация концепции «Православие–самодержавие–народность» привела к катастрофе 1917 года;

– большевистский проект, апофеозом которого стала Программа построения материально-технической базы коммунизма, принятая в 1961 году XXII съездом КПСС, закончился деградацией экономики и социальной жизни, что привело к распаду СССР.

Сейчас у нас, как оказывается, даже нет цели, которая вначале смотрится духоподъемной, а потом оказывается ложной.

«На большом плывем мы лайнере

Без руля и без ветрил,

Удивляющем вихляньями,

Отнимающем воз сил.

Есть и движитель, и двигатель,

Капитан есть и штурвал.

Но впустую – все, ведь видите:

Ветер лайнер в руки взял».

Тимофей Мамонов

Наверное, проблема не в том, что надо призвать новых экспертов и попросить их пофантазировать о темпах роста ВВП, об импортозамещении и о подобных милых начальственному уху вещах. Корень в другом: даже самая добротно подготовленная стратегия долгосрочного социально-экономического развития может сработать, только если она профессионально отразила реальные общественные интересы и государства, и бизнеса, и «третьего сектора», и простых граждан. А для этого нужны не имитационная, а по-настоящему развитая конкурентная политическая система и развитое гражданское общество. Отсутствие этих базовых институтов и привело к катастрофам 1917 и 1991 годов.

Вывод банален, что не отменяет его высочайшую актуальность для нынешней России.

Оригинал

Тут нам торжественно пообещали, что в следующем году налоги не вырастут. И вроде бы это так: поговорили про введение налога с продаж, повышение НДС, — а потом затихли. Но, оказывается, под шумок, ползучим образом все-таки готовятся увеличить платежи, собираемые как с людей, так и с бизнеса.

Новаций аж три штуки.

Во-первых, существенно — в разы — повышается налог на недвижимость (квартиры, дома, земля). Соответствующий закон уже подписан президентом. Произойдет переход от установления размера этого налога в соответствии с данными легендарных БТИ к кадастровой (рыночной) оценке. Дело в принципе правильное, потому что должны появиться действительно объективные основания для установления размера этого платежа. Только вот что беспокоит: народ (а точнее, его то ли 86, то ли 84 процента), увлекшись патриотическими настроениями, совсем не знает о том, что уже в следующем году кто-то оценит его квартиру по-другому, и потом придет квитанция для оплаты с совсем другими цифрами, чем год назад.

Правда, ради объективности надо сказать, что увеличение налога на недвижимость в разы означает добавку, как правило, всего на несколько сот рублей, а то и меньше. Для большинства людей это не станет чувствительным ударом по семейному бюджету. Но сочетание высокой инфляции (а она в следующем году, судя по всему, такой будет), а значит — снижения покупательной способности многих, с увеличением налога на наши убогонькие квартиры и дачи может сильно подпортить настроение широких народных масс. Если бы реформу налога на недвижимость (о необходимости которой, кстати, говорят уже многие годы) произвели в 2006–2007 гг., когда реальные доходы населения прилично росли, то радужные общественные ожидания это никак не смазало бы. А сейчас это выглядит новой и, к сожалению, устойчивой тенденцией: государство, не справляясь со своими профессиональными обязанностями, начинает компенсировать свои недоработки из кошельков граждан.

Но если реформа налога на недвижимость имеет какой-то содержательный смысл, то еще одна новация, о необходимости введения которой заявил премьер-министр Дмитрий Медведев на инвестфоруме «Сочи-2014», является чистейшей обдираловкой, реализация которой нанесет прямой ущерб и без того хилой российской экономике. Речь идет об установлении специальных сборов в местные бюджеты за право торговать, оказывать услуги общественного питания и такси, а также о введении туристического сбора.

Поняли ли участники инвестфорума, о чем идет речь? Объясняю: малый бизнес, который и без того у нас на ладан дышит, будет обложен дополнительной данью. Это приведет к повышению цен в магазинах и кафе, в такси — хотя бы из-за того, что предпринимателям придется предлагаемое повышение их издержек закладывать в цену товара и услуги. Впрочем, многие из них просто-напросто свернут свою деятельность — что, кстати, тоже приведет к росту цен из-за усиливающейся монополизации. Особенно меня умиляет предложение ввести туристический сбор в условиях, когда эта отрасль переживает тяжелейший кризис. Данная мера отпугнет от туркомпаний еще больше клиентов. Неужели это непонятно Дмитрию Анатольевичу и тем, кто ему это предложение готовил?

Однако и это не все. Третья новация, которая ждет только своего законодательного оформления, — это повышение платежей в Фонд обязательного медицинского страхования. Сейчас работодатель отчисляет туда 5,1% только от годовой зарплаты 624 тыс. рублей. Все, что свыше этой планки, платежом не облагается. Со следующего года эта планка отменяется, т.е. придется платить с любой зарплаты. Казалось бы, дело хорошее. Ведь наша медицина, несмотря на увеличение государственных вливаний, по-прежнему сильно недофинансируется. Но возникают вопросы.

Почему наше государство скребет по сусекам, чтобы пополнить Фонд обязательного медицинского страхования, вместо того чтобы слегка сэкономить, — например, на расходах на оборону, которые в 2013 году составили 2,1 триллиона рублей, а в этом году приблизятся к 3 триллионам? Это с лихвой бы перекрыло ту добавку, которая ожидается от распространения обязательного платежа на всю оплату труда — примерно 200 миллиардов рублей.

Чтобы ответить на этот вопрос, задам следующий: почему значительная часть из этих 200 миллиардов рублей поступит, как официально заявлено, не в Фонд обязательного медицинского страхования, а будет изъята в федеральный бюджет? То есть что получается: под видом улучшения финансирования медицины проводится просто реквизиция денег работодателей на поддержание штанов нашего государства. Так что ответ понятен: бюджетная ситуация в России совсем плохая. Причем до такой степени, что пришлось пойти на прямое нарушение законодательно оформленных принципов социального страхования. Статьей 16 закона «Об основах обязательного социального страхования» установлено, что средства бюджетов фондов конкретных видов обязательного социального страхования изъятию не подлежат.

Налицо, однако, не только вопиющий правовой нигилизм, но и элементарная неграмотность тех, кто не может увидеть принципиальное различие природы налога и страхового взноса.

О чем же идет речь?

Налог — это деньги, которые никак не окрашены, и, поступив в казну, они могут быть отправлены на любые цели. А вот страховой взнос (в государственные внебюджетные фонды: пенсионный, социального страхования и обязательного медицинского страхования) — это фактически отложенная часть нашей зарплаты, уплачиваемая за нас работодателем в связи с вполне конкретными рисками, которые могут стать реальностью.

Например, человек достигает пенсионного возраста и не может работать из-за общей изношенности организма. Этот страховой риск покрывается пенсией, размер которой устанавливается в связи с накопленными за всю трудовую жизнь взносами. Я, конечно, примитивизирую схему, потому что в действительности многие люди продолжают работать, выйдя на пенсию, но эти отклонения не отменяют основополагающего принципа.

Из Фонда социального страхования покрывается риск временной нетрудоспособности. Далеко не все знают, что выплаты по больничному листу производит не работодатель, а именно этот фонд, в котором накапливаются уплаченные за работника взносы.

Точно так же платежи в Фонд обязательного медицинского страхования не должны идти никуда, кроме как на оплату услуг здравоохранения. Тем более что действующим законодательством предусмотрен переход от смешанного, бюджетно-страхового финансирования этой отрасли к одноканальному поступлению туда денег — именно из страховых средств.

Могут сказать: а в чем тут проблема? Ведь средства страховых платежей являются федеральной собственностью, поэтому правительство может с ними делать все что угодно. Но в расчет не берется один момент: сам факт зачисления во внебюджетные государственные фонды денег, уплаченных работодателем, создает наши индивидуальные и неотъемлемые, как это вытекает из природы социального страхования, ПРАВА на получение из них пенсии, пособия по временной нетрудоспособности и медицинской помощи.

Кстати, еще один пример правового беспредела — продолжающаяся уже второй год фактическая конфискация в пользу государственного бюджета средств обязательного пенсионного накопления. На словах нас уверяют, что эти деньги (а это уже несколько сот миллиардов рублей) когда-нибудь вернут. Но что-то не верится — на фоне все ухудшающихся макроэкономических перспектив.

Вот такую «налоговую стабильность» нам обещают в 2015 году. И я думаю, что это только начало процесса ломки в целом неплохой налоговой системы, которая сложилась в России к середине прошлого десятилетия. Переход к мобилизационной экономике (а это весьма вероятно) обещает нам уже с 2016–2017 годов следующие новации:

повышение ставки налога на добавленную стоимость с 18 до 20%;

взимание обязательных страховых взносов в Пенсионный фонд со всей заработной платы, а не с 624 тыс. рублей в год, как сейчас;

введение прогрессивной шкалы налога на доходы физических лиц;

сведение до минимума, а то и отмена льгот по выплате налогов и обязательных страховых платежей, которые в настоящее время действуют в отношении малого бизнеса.

Что мы, простые граждане, получим взамен?

Двузначную инфляцию, обесценивание доходов и закрытие рабочих мест из-за стагнации экономики, скукоживание бесплатной медицины и общедоступного образования. При этом пропагандистская машина будет нас уговаривать, что в этом виновато враждебное внешнее окружение, «пятая колонна»… Ну чем не Северная Корея, где не так давно местный Первый канал (заодно совмещающий функции ВГТРК и НТВ), подтвердив версию о недомогании вождя, заявил: «Благополучие и процветание нашего социализма обязано собой кропотливым трудам нашего маршала, который, как пламя, освещает путь людям, несмотря на недомогание».

«Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию», или «народ безмолвствует». Третьего не дано?

Оригинал

23 сентября 2014

Прощай, стабильность

Еще не так давно ключевым словом официального политического лексикона была «стабильность». Ценность этого понятия зафиксирована в бессмертном афоризме времен духовного кардинальства Владислава Суркова: «Не раскачивайте лодку!». Поэтому медленно, но последовательно работали над превращением выборов в почти советский ритуал (единственное отличие, которое, впрочем, легко устранимо — нет погони за 90-процентной явкой), обеспечением тотального контроля над федеральным телевидением, а заодно и всеми прочими СМИ. Загоняли в стойло общественные организации, перераспределяли в пользу центра власть от регионов и муниципалитетов. Народ безмолвствовал, втянувшись в потребительский бум, — благо уровень жизни, начиная с 2000 года, неуклонно повышался. Я как экономист, занимающийся социальными вопросами, с ностальгией вспоминаю годы, когда средняя зарплата по стране, даже с поправкой на инфляцию, росла на двузначные значения. Люди бросились брать кредиты и рожать детей, т.е. планировать свою жизнь уже не только «от зарплаты до зарплаты». А это верные признаки того, что «стабильность» стала прорастать вглубь российского общества.

Вся эта конструкция, которая устраивала и власть, и подданных, строилась на нефтегазовом благополучии. Цены на эти дефицитные на мировом рынке товары с 2000-го по нынешний, 2014 год выросли в несколько раз. И даже сейчас, когда наметилась слабая тенденция к их спаду, они все равно баснословные, если смотреть из ретроспективы конца 90-х.

Волнения конца 2011 — начала 2012 годов, выведшие на улицы несколько сот тысяч жителей крупных городов, — это как раз прямое следствие невиданного в российской истории последних 100 лет повышения уровня жизни. У какой-то части людей начали высвобождаться время и энергия не только для того, чтобы насладиться лишним куском колбасы, но и для очень осторожного обозрения дел вокруг. Оказалась, что и с выборами за их спиной химичат, и телевизионная жвачка чрезмерно примитивна. А это обидно!

Для власти эти события, масштаб которых, как теперь видно, был крайне безобидным, оказались первым звоночком, что «стабильности», оказывается, что-то угрожает. И это было правдой. Только нужно было правильно поставить диагноз. Реальные риски шли не от тех, кто вышел на Болотную, — с ними можно было спокойно договориться и даже перевербовать на свою сторону. Их корень наливался силой много лет в недрах деревенеющей экономики, которую вывести из этого состояния могла как раз энергетика «креативного класса» (мне не нравится этот термин, но он вошел в публичный оборот).

Дело в том, что «стабильность» бывает двух типов: связанной с эволюционным развитием или, наоборот, с медленным загниванием. Заспиртовать текущее состояние любого общества физически невозможно. Поэтому «стабильностью» надо уметь управлять. В противном случае она исчезает, как снег в апреле, и на ее место приходят риски.

Важно отметить природу этих рисков. Они не обязательно реализуются, принося с собой открытые кризисы и конфликты. Однако люди начинают ощущать их приближение, особенно если это касается будничной жизни, каким-то шестым чувством. Большие группы начинают испытывать тревогу, источник которой трудно идентифицировать. Это создает дискомфорт, портит настроение, рождает стрессы, провоцирует межличностные конфликты, которые, казалось бы, ничем не мотивированы.

И вторая характеристика этих рисков: они могут всплывать на поверхность и взрывать «стабильность» совершенно неожиданно, по совершенно вроде бы пустяковому поводу. Если обращаться к российской истории, то классическим примером такого развития события стали всего лишь случившиеся в феврале 1917 года небольшие сбои в доставке хлеба в Петроград, которые через несколько дней привели к краху Российской империи.

Так вот: сейчас можно констатировать, что все попытки заспиртовать «стабильность» закончились крахом. Власть вынуждена действовать как тот цирковой артист, которому в ускоряющемся темпе бросают тарелочки, а он из последних сил их ловит. Вот-вот — и посуда начнет биться: ведь даже у самых выдающихся жонглеров физические возможности ограничены.

Я уже упомянул, что созревшие и уже готовые к реализации риски связаны с экономикой. Конечно, это не совсем так. Свою лепту в угрозу обвальной дестабилизации страны вносят и госаппарат, быстро теряющий профессиональные качества, и замораживание общественно-политической жизни. Но уникальная роль экономики связана с тем, что именно она смогла, как я отметил выше, создать в 2000-е годы фундамент «стабильности». И если с ней не все в порядке, то остальное лишь усиливает вероятность реализации накопленных рисков. О чем же все-таки идет речь?

В августе этого года Левада-центр задал россиянам вопрос: «Какие из следующих проблем нашего общества тревожат вас больше всего и вы считаете их самыми острыми?»

Самые часто встречающиеся ответы (можно было дать несколько их вариантов) распределились следующим образом:

— рост цен — 71%;

— бедность, обнищание большинства населения — 40%;

— резкое расслоение на богатых и бедных, несправедливое распределение доходов — 30%;

— кризис в экономике, плохое состояние промышленности и сельского хозяйства — 28%;

— рост безработицы — 26%;

— коррупция, взяточничество — 26%;

— наплыв приезжих, мигрантов — 24%;

— недоступность многих видов медицинского обслуживания — 23%.

По каждому из этих восьми пунктов мы уже имеем ситуацию, когда риски в любой момент могут всплыть на поверхность:

1. Рост цен. Уже отмечено ускорение инфляции, которая по итогам этого года может превысить 8%, а по продовольственной корзине — и все 10%.

2. Бедность. Инфляция в сочетании с остановкой роста доходов населения (что уже фактически происходит по многим группам людей) повышает риски попадания в зону бедности.

3. Социальное расслоение. Долгосрочная остановка экономического роста в сочетании с ускоряющейся инфляцией бьет прежде всего по малообеспеченным слоям, что с неизбежностью увеличивает социальные различия. Российская история 90-х годов является яркой тому иллюстрацией.

4. Кризис в экономике. Тут добавить к уже практически единодушно сказанному экспертами нечего: мы уже находимся в нем.

5. Рост безработицы. Сворачивание производства в России не всегда ведет к росту официально регистрируемой безработицы. Зато работодатели вынуждены, сохраняя занятость, снижать расходы на зарплату (см. риски 2 и 3).

6. Коррупция. Этот феномен, ставший органической чертой российского госуправления, опасен в числе прочего и тем, что демотивирует чиновников добросовестно исполнять свои прямые обязанности. В результате резко возрастает риск грубых и глупых управленческих ошибок, которые могут стать катализаторами недовольства людей на местах.

7. Наплыв приезжих, мигрантов. Беспомощность государства в этой сфере в сочетании с присущим ему взяточничеством создает высокие риски конфликтов бирюлево-пугачевского типа.

8. Снижение доступности бесплатной медицины. Уменьшение госрасходов по этому направлению, приводящее к «оптимизации» сети поликлиник и больниц, практически неизбежно — из-за нарастающих экономических проблем и явного перекоса структуры бюджета в пользу военных расходов.

Опасность еще и в том, что реализация хотя бы одного из этих рисков в виде открытых протестов может стать катализатором всплытия на поверхность и остальных из них.

Как я уже отметил, для того чтобы пламя разгорелось, достаточно даже самого случайного повода.

В нашей нынешней ситуации такие поводы могут возникнуть в банковской и финансовой областях. Например, банкротство или слухи о таковом одного из системообразующих банков, приводящие к паническому обналичиванию вкладов из всей банковской системы. Или дальнейшая девальвация рубля, что приведет к истерической осаде людьми обменных пунктов и тех же банков.

Еще одна крайне чувствительная сфера — лекарства, особенно детские и необходимые для постоянного приема хронически больными людьми (например, диабетиками). Упомянутое выше разгильдяйство какого-нибудь местного чиновника, сорвавшего закупку таких препаратов за госсчет, вполне может стать поводом для массового протеста в каком-нибудь городе или даже регионе.

Хотя, повторюсь, спусковым крючком может стать все что угодно.

Конечно, все эти риски могут попытаться приглушить массированной пропагандой, которая будет вдалбливать в головы граждан нехитрую мысль о том, что во всем виновата «заграница», «пятая колонна» и т.п. Тут мне вспоминается известная сатирическая реприза времен застоя, когда тяжело больному человеку врач прописывает в качестве единственного лекарства побольше гулять на свежем воздухе. Чем такой метод выздоровления закончился для Советского Союза — общеизвестно.

Оригинал

Так уж получилось, что в эти летние месяцы мне довелось довольно много раз пообщаться с теми, кого привыкли называть «европейцами». Беру это слово в кавычки лишь для того, чтобы подчеркнуть: речь идет об иностранцах, проживающих в тех странах, которые у нас многие уже стесняются называть «развитыми». Ведь мы, россияне, оказывается, из другого теста, мы — «евразийцы»… Но разговор не об этом, а о том, как наши соседи по материку Евразия смотрят на нынешнюю Россию.

Конечно, сейчас модно продолжить этот разговор фразой: «А нам, русским, на это глубоко наплевать!» Те, кто так думает, могут не читать дальше. Я не обижусь — хотя бы потому, что, например, уже много лет не смотрю федеральные телеканалы и не открываю многие прежде приличные газеты. Хотя и этот мой сознательный выбор — под угрозой. Идея введения политинформации в школе очень плодотворна: начав с принудительного кормления определенным контентом школьников, можно быстро дойти до обязательных «двухминуток ненависти» (©Джордж Оруэлл) для взрослых.

Так вот, для тех, кому не наплевать на наших европейских соседей, должен сообщить: та их часть, которая интересуется внешним миром, благодаря нам стала быстро увеличиваться. Еще несколько лет назад на Западе господствовало то, что в советское время презрительно называли «обывательщиной». Подавляющая масса людей интересовалась исключительно вопросами поддержания собственной комфортной жизни. Конечно, далеко не всем это удавалось — бедняки и малообеспеченные в европах были всегда, иногда даже в значительных количествах. А, с другой стороны, тамошняя политическая элита (всевозможные депутаты, чиновники, общественные активисты) всегда успешно делила между собой места во власти. Но все эти группы составляли не более 20–25% населения. Остальные участвовали в политике единственным способом — иногда приходили на выборы, чтобы сменить «правый центр» на «левый центр» и наоборот.

Про внешнюю политику после того, как советские танки ушли из Восточной Европы и СССР почил в бозе, рассуждали лишь дипломаты, специализированные журналисты и считаные топ-лидеры. Бурлящие Ближний Восток, Афганистан, нищая тропическая Африка казались расположенными на другой планете. А на открывшуюся миру Россию «еврообыватель» смотрел с изумлением из-за ее неевропейских просторов, гигантских природных богатств — и с осторожной симпатией к ее многострадальным жителям. Хотя, конечно, не обходилось (прекрасно помню!) без вежливого снисхождения — как к неразумному ребенку, которого надо воспитать настоящим человеком.

И так продолжалось вплоть до весны этого года. Европейское общественное (извините, обывательское) мнение абсолютно не волновали постепенное скукоживание гражданских свобод в России, жесткая риторика «мюнхенской речи» нашего лидера, наше вооруженное выяснение отношений с Грузией.

Поворотным пунктом стало присоединение Крыма к России. Думаю, что если бы это произошло в результате вооруженных столкновений (например, между местными жителями и заехавшим туда «Правым сектором») и вмешательства наших войск, то европейское общественное мнение на крымский вопрос бы и не отреагировало. Как это произошло с Северным Кипром, Косово, Южной Осетией и Абхазией. Но ситуация, как известно, пошла по иному варианту. Кровопролития, к счастью, не было, и вопрос о переходе Крыма в Россию был решен молниеносно.

Казалось бы, чего европейцам обижаться — ведь у них есть проблемы Каталонии и Шотландии, которые хотят стать независимыми государствами. Однако если прислушаться к европейской логике, то на первое место выходит именно скорость процесса. Каталония и Шотландия ведут переговоры о суверенитете с центральными правительствами уже не одно десятилетие, и соответствующие референдумы там не назначаются вечером на следующее утро.

Мой аргумент о том, что в случае с Крымом оттяжка решения могла как раз привести к кровопролитию, т.к. центральная власть на Украине в это время практически не контролировала ситуацию, вызывает недоумение. Подписав 21 февраля украинско-европейский документ об урегулировании кризиса, президент Янукович тут же исчез, объявившись через довольно продолжительное время в России. Кто мешал ему, с точки зрения простого европейца, перебазироваться, например, в безопасный для него Донецк и продолжить исполнять оттуда свои конституционные обязанности? Для нас-то как раз в таком повороте событий ничего странного нет: вспомним август 1991 года, стрельбу по Верховному Совету в октябре 1993-го...

И тут мы выходим на важнейшую черту европейского менталитета — нежелание менять устоявшиеся правила общественной жизни. Времена революций, передела границ для наших западных соседей — это далекое прошлое, которое не может повториться. Если угодно, то мы тут видим «обывательщину», плавно перетекающую в настоящий, а не высосанный из пальца консерватизм. И это относится не только к наиболее мощным странам типа Германии, Франции или Великобритании. Греция, пойманная на грубейших нарушениях финансовых правил Евросоюза, была наказана очень жестко: ощутимо снизились зарплаты и пенсии, выросла безработица. Ну и что? Люди, конечно, вышли на улицу, помитинговали, даже кидали в полицию камни, но на выборах победили те силы, которые продолжили все ту же жесткую политику.

Европа (как и весь остальной Запад) более чем 20 лет считала, что такие ее базовые ценности, как стабильность, предсказуемость и готовность идти на компромисс, постепенно, но неуклонно станут и нашим всем. Собственно, в этом и состояло бы российское вхождение в европейское ментальное пространство. Однако крымский казус, а затем и события на юго-восточной Украине развернули, как представляется европейцам, эту тенденцию вспять. У них начало складываться стойкое убеждение, что граница их континента, во-первых, сильно к ним приблизилась и, во-вторых, перестала быть границей партнерства. С их точки зрения в России теперь возможно все — как, например, в Венесуэле, где продукты в магазинах будут отпускать только после снятия отпечатков пальцев у покупателя. И это относится не только к нашим внутренним делам, но и к внешней политике.

Конечно, над страхами эстонцев и латышей по поводу гипотетического вторжения к ним русских танков можно лишь посмеяться. Но многие жители «старой Европы» в это искренне поверили, а это уже очень серьезная тенденция, которая не может нас не волновать.

Дело в том, что политики, играющие во взаимные санкции, могут легко все переиграть. Для этого достаточно нескольких раундов закулисных переговоров и — через взаимные уступки — нахождения компромисса. После этого они как ни в чем не бывало будут мило улыбаться и пожимать руки друг другу. А вот европейский обыватель еще очень долго будет сторониться всего российского — начиная от радикального сокращения турпоездок к нам и кончая свертыванием деловых и научных связей. Что, кстати, уже происходит и, как мне представляется, наносит все больший ущерб прежде всего России, которая по-прежнему вроде бы претендует на широкое включение в мирохозяйственные связи не только как экспортер необработанного минерального сырья.

Можно, конечно, по-прежнему талдычить, что Россия — это не Европа. Но надо понимать, что в современном мире линии разделения начинают проходить не между различными моделями государства (от демократического до авторитарного), а между безопасностью жизни обывателя и тем, что российский криминалитет назвал «беспределом».

Типичный европеец не может себе представить, чтобы в его городке из кранов не текла вода, отсутствовали свет и телефонная связь, а по улицам бродили вооруженные люди, которые грабят всех кого захотят. Ровно так же, я думаю, это уже не может себе представить и житель китайского городка. На этом фоне бытовые ужасы Донецка и Луганска (независимо от того, кто в этом виноват) тревожат европейского обывателя не потому, что его волнует судьба Украины. Его страшит, что такие же нравы могут быть навязаны Польше и Чехии, Германии и Великобритании... Тем более что с юга надвигается общая для России и Европы угроза — союз исламского халифата с «Талибаном», о котором западные СМИ сейчас сообщают с ужасающими подробностями.

Именно поэтому, перед лицом действительно фундаментальной угрозы, нам и европейцам смертельно опасно выяснять отношения в попытке отъесть друг от друга куски постсоветского пространства. Диалог руководителей государств должен быть обязательно дополнен диалогом интеллектуалов, которые должны транслировать обывательским слоям и России, и Европы ценности не розни и ненависти, а того, что нас объединяет.

Это очень тяжелая задача: очень многое испорчено и упущено. Но других шагов просто не осталось, если мы дорожим Россией, а европейцы — своим миром.

Оригинал
Экономика — глубоко гуманитарная наука. И хотя студентам в уважаемых университетах ее подают в виде громоздкого математического аппарата, жизнь не описать и не предсказать строгими формулами и формальными моделями. Подтверждений тому масса, особенно в России, где пара слов, вылетевших из начальственных уст, может лавинообразно обвалить капитализацию любой компании.

Еще один пример — знаменитые президентские указы от 7 мая 2012 года. Самое популярное в них — радикальное повышение зарплаты бюджетников. Дело это, конечно, хорошее. Копеечная, даже на среднем фоне, оплата труда врача, учителя, вузовского преподавателя, работника культуры — одна из самых значимых причин низкой эффективности работы систем образования, здравоохранения и культуры в нашей стране. Но, как известно, концы должны сходиться с концами — и в семейном, и в государственном бюджете.

Не знаю, кто готовил предложения по повышению зарплат бюджетников для президента, но даже самое элементарное чувство ответственности за этих людей должно было опираться на финансово-экономические обоснования. Сейчас становится понятным, что эти обоснования либо отсутствовали вовсе, либо были нарисованы на коленке. Почему-то считалось аксиомой, что экономический кризис закончился, и ВВП будет быстро расти на всю обозримую перспективу (например, до 2020 года). В голове у анонимных авторов этих указов крутились цифры 5%, а может быть, и 7% в год. 2013 год стал для них (но не для профессиональных независимых экспертов) холодным душем — всего лишь +1,3%, по 2014-му все прогнозы дают еще меньшую цифру. Эта тенденция сближения с нулем, судя по всему, сохранится на несколько лет вперед.

И какой же формулой или экономико-математической моделью можно было предвидеть даже не угасание роста, а появление дыры в бюджете, не способном финансировать повышенные зарплаты бюджетников? Это было заложено неведомыми безграмотными, но высокопоставленными политконсультантами, которым доверился Владимир Путин.

Неприятные последствия не замедлили появиться.

Прежде всего деградировали региональные бюджеты, на которые возложена основная финансовая ответственность за повышение оплаты труда бюджетников. Они стали резко залезать в долги, резать все не относящиеся к выполнению президентского указания расходы, даже самые необходимые. Причем ситуация только усугубляется. Наиболее свежая официальная налоговая статистика показывает данные за первые четыре месяца этого года. Теперь возьмем инфляцию за период с апреля прошлого по апрель 2014 года. Она составила 7,3%. А что произошло за это время с ростом поступлений в региональные бюджеты? Позволю себе привести маленькую таблицу:

1286188

Это называется стагнацией. Причем в социальном смысле, который выражается в отложенных на неопределенное будущее ремонтах школ и больниц, отказе от обновления оборудования, сворачивании расходов на повышение квалификации бюджетников. В итоге же — снижение качества предоставляемых нам услуг.

Несмотря на существенный рост доходов, зачастую происходит и ухудшение положения самих бюджетников. Казалось бы, откуда можно сделать такой вывод, если им стали платить намного больше?

Во-первых, рост зарплат в целом ряде случаев — не более чем арифметические ухищрения. Во-вторых, в рамках т.н. «эффективного контракта» нагрузка на учителей и врачей серьезно возросла, в т.ч. за счет лавинообразного роста вала всевозможной бумажной отчетности. В-третьих, стала реальной перспектива увольнений, что уже потихоньку происходит в рамках «оптимизации» сети бюджетных учреждений. Если сопоставить апрель этого с апрелем прошлого года, то занятость в образовании сократилась на 120 тыс. человек, а в сфере здравоохранения и предоставления социальных услуг — на 22 тыс. человек. Что тоже не может не сказаться на качестве работы этих отраслей.

Интересный феномен, который никак не может быть объяснен эконометрикой: начиная с 2000 года количество школьников уменьшилась в 2 раза, а подушевое их финансирование увеличилось в 4 раза, но адекватного (или даже близкого к нему) позитивного результата в виде улучшения качества среднего образования не получено. А если говорить о вузах, то недавно профильный министр Дмитрий Ливанов заявил буквально следующее: «Качество высшего образования в стране не улучшается, хотя финансирование выросло в 20 раз по сравнению с 2000 годом». В этих условиях стараться выбраться из ситуации, просто осыпав деньгами учителей и преподавателей, — пустая трата скудных бюджетных средств. Нужны глубокие реформы, построенные на глубоко гуманитарных вещах, связанных с выстраиванием баланса интересов родителей, государства, экономики и, конечно, самих учеников. Но к этому пока не готова одна из сторон, а именно — государство, которое, наломав дров, вместо того чтобы остановиться, продолжает двигаться в том же примитивно-фискальном направлении.

Подтверждений этому в последнее время появилась масса. Вместо того чтобы нормализовать социально-экономическую ситуацию в стране, наша власть через повышение налогов хочет откачать из населения и бизнеса дополнительные деньги для продолжения нынешней непозволительной расточительности. Перечислю только некоторые инициативы, всерьез обсуждаемые в высоких кабинетах:

— повышение налога на доходы физических лиц с 13 до 15%;

— увеличение налога на добавленную стоимость с 18 до 20%;

— введение уже с 1 января 2015 года налога на имущество физических лиц, взимаемого по кадастровой (фактически рыночной) стоимости недвижимости;

— предоставление регионам права вводить налог с продаж (до 3% от стоимости товара);

— отмена максимального размера заработка, с которого уплачивается взнос (5,1% фонда оплаты труда) в Фонд обязательного медицинского страхования;

— продолжение т.н. «заморозки» обязательных пенсионных накоплений работников 1967 г. рождения и младше (6% фонда оплаты труда) и в 2015 году, что является по сути конфискационной мерой.

Думаю, никто не сомневается, что, имея именно такую Государственную думу, как сейчас, все эти изъятия из нашего с вами кошелька будут после команды сверху моментально оформлены в виде соответствующих законов, несмотря на любую, даже самую профессиональную экспертную экспертизу.

Помните, как в конце 2012 года не глядя было принято решение о двукратном повышении обязательных пенсионных взносов самозанятым населением? Опасность этого шага очень скоро стала очевидной даже для Общероссийского народного фронта, который заявил об этом напрямую Владимиру Путину. И тут же те же самые депутаты и «сенаторы» как ни в чем не бывало кардинально изменили только что одобренный ими закон. Однако вернуть в экономику несколько сотен тысяч (!) малых предприятий, которые успели закрыться или уйти в тень, так и не удалось. Потому что — снова делаю упор на гуманитарных вещах — люди окончательно потеряли доверие к государству, от которого можно в любой момент получить очередной неприятный сюрприз.

Практически уверен, что перечисленные мной налоговые «новации» не принесут казне особого прибытка. Тупая арифметика: при 13-процентном налоге на доходы физических лиц собирали в казну Х миллиардов рублей, а при 15% денег там станет больше (15:13=1,15) на 15% — не сработает. А в случае введения налога с продаж просто произойдет увеличение инфляции, что обесценит полученные дополнительные рубли. И т.п.

Почему-то теми, кто не видит дальше собственного калькулятора, забывается элементарная истина: эффективный налог (который и не душит плательщика, и позволяет государству решать социально-экономические проблемы) — это продукт общественного договора, а не волевое решение верховной власти методом «ручного управления».

И последнее: о пределах долготерпения нашего населения. Подозреваю, что здесь тоже делается расчет не на поведение живых людей, а на абстрактные домохозяйства как предмет статистического учета. В российской истории отмечено достаточно много случаев, когда цифры об уровне благосостояния говорили о небольших ухудшениях, но были вроде бы не катастрофическими. А потом, если вспомнить хотя бы еще недавний XX век, как будто бы из ничего происходили февраль 1917-го и август 1991 годов…

Оригинал
30 июня 2014

Языческая Русь

Сейчас идут срочные поиски российской идентичности. Вытащен и этнический компонент — «русский мир», и идеология — «консерватизм», и принципиальное антизападничество — «Россия не Европа». Однако что-то «русский мир» сбоит: Украина (по крайней мере большая ее часть) рвется в Европу, Беларусь тоже посматривает «налево». С «консерватизмом» тоже как-то всё наперекосяк: ссылки на жившего в первой половине прошлого века Ивана Ильина безнадежно устарели, а некто «профессор» Дугин совсем уж диковат. Вот только антизападничество процветает. Но отрицание чего-то никак не заменяет позитивный выбор. Поэтому пока ассоциировать Россию не с чем, кроме ее огромных просторов и мощного ядерного потенциала.

Конечно, с нами остается великая культура Пушкина и Толстого, Достоевского и Чехова. Но давайте скажем честно: не читаем, не обсуждаем это бесценное наследие. Эти фамилии в лучшем случае используются в телевизионных сериалах, зачастую в полном отрыве от первоисточника. Да и новых отечественных бессмертных — уровня Габриэля Гарсиа Маркеса или Умберто Эко — почему-то нет. Может быть, как раз из-за выпадения нас из мирового цивилизационного мейнстрима?

И тут я хочу сразу же сделать жесткое утверждение: Россия быстро погружается в язычество — и именно поэтому мы никак не можем понять «кто мы?».

А теперь объяснюсь.

Я ничего не имею против язычества в традиционном понимании этого явления. Предки народов, населяющих нынешнюю Россию, когда-то поклонялись идолам, силам природы и т.п. Это был вполне естественный этап человеческой истории, который проходили везде. Потом произошло то, что практически всеми признается как колоссальное продвижение, — принятие христианства, ислама, буддизма, что принесло людям новые, гуманистические ценности (которыми они, впрочем, далеко не всегда руководствовались), грамотность, внесло огромный вклад в формирование культуры россиян. Именно поэтому возвращение язычества — это не просто регресс, но и в условиях нынешнего конкурентного мира — поражение страны, которое может иметь гибельные для нее последствия.

Речь, конечно, не идет о сносе храмов и запрете традиционной религиозной деятельности, не о возвращении идолов, которым обязательно надо поклоняться. Всё намного хуже: рушатся те гуманитарные основы общественной жизни, которые еще недавно казались незыблемыми.

Мне уже довелось писать на страницах «МК» (30.03.2014) о распаде межличностных отношений, что делает наше общество похожим на хаотическое движение 143 миллионов экстремальных индивидуалов, которые утеряли всякую способность самоорганизоваться. Единственное оставшееся управленческое начало — «ручной режим», когда сверху подается команда (многократно усиливаемая пропагандистской машиной) «что делать» и «кто виноват». Очень напоминает отношения вожака-вождя первобытного племени со своими сородичами.

А теперь хотелось бы проиллюстрировать деградацию общества и его впадение в язычество на другом, может быть, неожиданном примере: на судьбе российской науки.

Как известно, феномен современной науки родился именно после отказа от язычества. Именно тогда появилась возможность объяснять природные явления не милостью или гневом одного из богов, а вполне рациональными причинами. Исаак Ньютон, будучи верующим христианином, тем не менее открыл и объяснил закон всемирного тяготения благодаря не мистическому, а научному взгляду. Если обратиться к гуманитарным наукам, то это в точности подходит и в отношении философа Джона Локка, экономиста Адама Смита, социолога Питирима Сорокина.

Если возвратиться к современной России, то на поверхности вроде бы всё, что связано с наукой, работает: сотни академических институтов, университеты. Оставшиеся еще ученые продолжают эксперименты, пишут статьи, книги. Но проблема в другом: в том, как относятся к науке люди, принимающие решения в России.

Тут есть два аспекта.

Первый из них — собственно управление наукой. Как известно, год назад внезапно произошла кардинальная реформа РАН и других государственных академий. Создано Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), которое уполномочено не только распоряжаться собственностью сотен академических институтов, но и фактически определять направления их содержательной работы. Для этого нужно отделить эффективные коллективы от неэффективных, что в принципе правильно. Но как это сделать на практике прежде всего по отношению к фундаментальным исследованиям?

Можно, следуя традициям не только российской, но и мировой науки (ничего страшного в этом нет: наука по определению космополитична), сохранить принципы академического саморегулирования. То есть сами же ученые (и отечественные, и зарубежные) по определенным публичным процедурам выявляют наиболее перспективные направления работы — и под них выделяется государственное финансирование. Точно так же оцениваются результаты этих исследований. Вероятность ошибок при этой схеме бесспорно есть. Академик Арцимович как-то пошутил, что наука — способ удовлетворить свое любопытство за счет государства. Говоря современным языком, фундаментальные исследования — высокорисковый венчур, вложения в который далеко не всегда дают результат, который можно пощупать. Но те случаи, которые приводят к удаче, сторицей окупают всё, что тратится на науку.

Есть и другой способ выявлять тех, кому нужно дать деньги. Он сводится к формальным цифровым параметрам. Например, опираться на индексы цитирования. Если научный коллектив А имеет больше публикаций, отмеченных в международных базах данных (например Scopus или Web of Science), чем коллектив Б, то это дает ему преимущество при получении государственного финансирования. На первый взгляд всё справедливо. Но почему-то в странах, которые имеют наиболее продвинутую науку, индекс цитирования не принимается в качестве аргумента при выделении грантов. А кое-где такой подход просто-напросто запрещен. Почему?

Всё просто: начинается гонка не за содержанием исследования, а за его как можно быстрым, поспешным опубличиванием. Есть даже такой термин — «салями-слайсинг», т.е. изготовление как можно большего количества публикаций на одном и том же материале. В результате происходит подмена научного процесса со всеми его трудностями и мучениями доведенным до высокого профессионализма вышибанием денег из государства.

Или еще одна модная в российской модели управления фишка: коммерциализация результатов исследований как важнейшее условие для получения финансирования. Если речь идет о прикладной науке, то такой подход обсуждаем. Но в отношении фундаментальных исследований это требование выглядит абсурдом. Как можно оценить в рублях вклад в экономику, к примеру, академических историков, философов или филологов? Хотя все развитие современной, послеязыческой цивилизации — от институтов организации общественной жизни до столь уже привычных технических гаджетов — было бы невозможным без успехов именно фундаментальной науки.

И вот на этом фоне мы в России, поклоняясь, как языческим идолам, индексу цитирования и фетишу коммерциализации, выглядим безнадежно отставшими. В результате те, кому еще хочется заниматься фундаментальными исследованиями, постепенно угасают как ученые или отправляются за рубеж, где получают без всякого бюрократического издевательства престижные лаборатории, щедрые гранты и Нобелевские премии.

Однако за всей этой управленческой мишурой скрываются намного более глубокие вещи. Языческое мышление признает, кроме заведомо непознаваемых сил природы и сакральных идолов, только то, что можно пощупать и тут же пустить в дело. Когда-то вершиной прогресса считались каменные топоры, лук со стрелами. А теперь в качестве желаемых плодов науки ценятся межконтинентальная баллистическая ракета, нефтяная скважина и газовая труба. Все остальные знания должны, как думают современные язычники, бесплатно свалиться с неба. Отсюда — разгул мистики и лженауки, которые, кстати, как оказывается, тоже претендуют (и часто небезуспешно) на бюджетное финансирование. И, конечно, упорное выталкивание настоящей фундаментальной науки в маргинальное поле хронического безденежья и бюрократического произвола.

Вот мы и получаем на выходе действительно низкую эффективность использования даже тех небольших денег, которые пока еще предназначены для финансирования научной деятельности. Выходов из ситуации, как всегда в современной России, два. Первый: продолжать в том же духе, лишая тем самым страну какой-либо достойной идентификации в мире. Второй: взяться за ум, опираясь на подлинно научное знание.

Оригинал
Москва и Пекин движутся навстречу — то есть в противоположных направлениях

Меня умиляют разговоры о том, что «Россия — не Европа». Правда, авторы этого ляпа тут же начали оправдываться, что мы, мол, и «не Азия». Мы — «особая цивилизация», которая, как надо понимать, не менее значима, чем те два феномена, от родства с которыми наши доморощенные мыслители открещиваются.

Ну ладно. С «Европой» (а это не только одноименный континент, но и Северная Америка, наиболее продвинутые страны Латинской Америки, Япония, Австралия, Новая Зеландия, Израиль) все понятно. Она, по мнению (возможно, не совсем искреннему) нынешней когорты манипуляторов-пропагандистов, переживает свой закат: экономика в кризисе, демократия пробуксовывает из-за неспособности решать назревшие общественные проблемы. Вот у нас — все хорошо. ВВП растет аж на 1,3% за прошлый год (а в Италии, Греции уменьшается), демократия работает в режиме вертикали власти: президент только намекнул на свое отношение к тому или иному явлению, а депутаты тут же вносят и принимают за несколько дней сразу в трех чтениях соответствующий закон. Правда, потом, всего через несколько дней (!), приходится срочно в него вносить спущенные сверху поправки — как это происходит с ситуацией вокруг платежных систем Visa и MasterCard, — зато машинка работает молниеносно.

А что с «Азией»? Открещивайся от нее или не открещивайся, но демонстративный поворот на Восток у нас просматривается. Имеется в виду прежде всего подчеркнуто декларируемое сближение с Китаем.

Вокруг этой страны в России нагромождено огромное количество мифов и предрассудков, хотя, несмотря на соседство, мы с китайцами лицом к лицу сталкиваемся очень редко.

В год всего лишь около 3 миллионов наших сограждан посещают Китай (примерно половина из них — туристы). А встречный поток совсем небольшой — примерно 300 тыс. человек. Россияне, попадающие в Поднебесную, в своей подавляющей части двигаются по специально приспособленным для иностранцев маршрутам: Пекин — Великая Китайская стена — Шанхай (+ Ханьчжоу и Сучжоу) — Сиань (терракотовая армия) — Хайнань — Гонконг. В редких случаях чужеземца еще можно встретить на Тибете и в монастыре Шаолинь. То есть мы имеем дело с добротно построенной (реальные исторические достопримечательности, приличные гостиницы, вкусная еда, радушные гиды) экспортной декорацией, к реальному Китаю отношения почти не имеющей. Это как если бы иностранцы, попадающие в Россию, делали выводы о «загадочной русской душе» прогулявшись по Кремлю и Старому Арбату, где ими приобретаются matryoshka и ushanka.

Я, конечно, тоже прошелся по этим маршрутам (пока за исключением Тибета), но в то же время многократно пересекался с китайскими экспертами у них, а также на различных серьезных международных семинарах и конференциях. Кроме того, я имею возможность регулярного общения и с нашими ведущими китаеведами, внимательно слежу за их публикациями. Поэтому, конечно, не претендуя на полноту картины, мне хотелось бы представить свой субъективный взгляд на феномен под названием «современный Китай».

Начну с нескольких распространенных у нас мифов об этой стране.

1. Демография. Китай всех поражает численностью своего населения. Это почти 1,4 миллиарда человек (почти 10 Россий). Однако прогнозы, сделанные китайскими экспертами, показывают, что небольшой рост этого параметра сохранится еще 30 лет, а потом китайцев будет становиться меньше. Сказывается проводившаяся много лет политика «одна семья — один ребенок». Но дело не только в административном ограничении рождаемости.

Китай постепенно переходит на вполне себе европейский тип воспроизводства населения. Он связан с растущим уровнем жизни и формированием универсальных для всех развитых стран высоких социальных стандартов, которые потенциальные родители должны обеспечить своей семье перед появлением ребенка. Отсюда и постоянное повышение возраста, когда женщина рожает первого ребенка, и малодетность. Можно, конечно, сыронизировать по поводу 30-летней перспективы: в России такие сроки никто всерьез не рассматривает — мы давно двигаемся как ежики в тумане. А вот в Китае, судя по всему, существует закрытая от посторонних глаз, но постоянно функционирующая система стратегического планирования даже не на годы, а на десятилетия вперед. «Европа» не может себе позволить подобной закрытости, компенсируя это широкой экспертной и общественно-политической дискуссией, заканчивающейся принятием долгосрочных государственных программ.

Таким образом, на примере демографической ситуации мы видим в Китае вполне европейский тип развития событий и однотипный по своей сути способ реагирования на это.

2. Экспансия. И тут у современного Китая нет азиатской особости. Любая крупная страна, тем более находящаяся в стадии национального подъема, занимается расширением сферы своего влияния за пределами границ. Когда-то, в XVIII–XX веках, этим грешили Англия, Франция, Германия, Япония, Россия, захватывая новые территории. Китай, кстати, всегда был как раз лакомым куском, дележкой которого перечисленные страны с удовольствием занимались. После Второй мировой войны просто произошла смена форм этой экспансии — аннексии сменились на то, что стало называться soft power («мягкая сила»), хотя и США, и Франция иногда не гнушаются высадкой войск на чужой территории. «Мягкая сила» предполагает экономическую и культурную экспансию. Отсюда известный термин «вестернизация» и близкая к нему «глобализация», трансграничное влияние крупнейших корпораций, имеющих американское и западноевропейское происхождение.

Чем Китай хуже? Сначала он завалил мир своими ремесленными товарами и поделками, ресторанами с национальной кухней, а теперь вкладывается в американские долги, делает массированные инвестиции по всему миру, формирует привлекательную для многих молодых иностранцев систему высшего и бизнес-образования. При этом, судя по всему, Поднебесная (действуя в реалиях XXI века) не претендует на чужие земли, ограничиваясь демонстративными проявлениями «жесткой силы» в конфликтах вокруг островов Южно-Китайского моря. Интересно, что, несмотря на кажущуюся взаимную враждебность КНР и США, эти две страны последовательно укрепляют прагматическое стратегическое партнерство (а не показную дружбу с поцелуями взасос). Уже объявлены совместные военные маневры.

3. Перспективы. Приход нового руководства во главе с Си Цзиньпином существенно повышает шансы на начало давно назревших институциональных реформ. Это прежде всего приватизация неэффективной крупной промышленности (и в целом — снижение роли государства в экономике) и демократизация общественно-политической жизни по все тем же «европейским» лекалам. Только это сможет повысить качество экономического роста и действенную борьбу с прогрессирующей коррупцией. Если Китай этого не сделает, то его конкурентные перспективы в мире будут под угрозой, как это мы сейчас с сожалением наблюдаем в отношении России. В приватных разговорах авторитетные китайские эксперты откровенно говорят, что они не видят альтернативы «европейской» модели для своей страны. Другое дело, что движение в этом направлении может занять не одно десятилетие, хотя, как мне кажется, многое уже сделано. Кто бывал не в витринном, а в настоящем Китае, мог убедиться: стиль жизни и карьерные планы молодых поколений во все большей мере напоминают «европейские» образцы. И это при сохранении уникального языка и богатейшей культуры. Очень, кстати, похоже на современную Японию, которую сейчас уже никто не может приписать к некой особой «азиатской» цивилизации.

А теперь о нас, о россиянах. Куда несет нас птица-тройка? Изобретать что-то невиданное, некую «особую цивилизацию», не европейскую и не азиатскую? Пока мы этим занимаемся, «уравновешивая» испортившиеся отношения с Европой попыткой дружить взасос с якобы «азиатским» Китаем, наш могущественный восточный сосед просто-напросто включит Россию в зону своего влияния. И не только в экономике (как источник сырья и монопольный рынок сбыта своей продукции), но и в политике: появлением собственных лоббистов во всех эшелонах власти в центре и на местах. Это зеркальное отражение того, что попытался сделать Запад (очень неряшливо и топорно) с Россией в 90-е.

Единственный достойный выход для нас состоит в том, чтобы прекратить бредить патологической «особостью» и, засучив рукава, начать кропотливую работу по вхождению в очень непростое, проблемное, но единственно возможное — «европейское» цивилизационное поле. Если постараться, то там нам найдется достойное место благодаря древней и богатой культуре, сохранившемуся еще человеческому потенциалу, уникальному геополитическому положению. А об альтернативе, если честно, даже не хочется говорить — настолько она беспросветна и тупикова.

Оригинал
В нынешнем году на финансирование системой обязательного медицинского страхования (ОМС) переведены 459 видов высокотехнологичной медицинской помощи (ВМП), в следующем переведут еще 1007. Это происходит в рамках формирования одноканального финансирования здравоохранения, о котором министр здравоохранения Вероника Скворцова высказалась вполне оптимистически на недавней коллегии Минздрава, посвященной итогам 2013 года и задачам на 2014-й. У меня же скептическое отношение к эффективности ОМС, и мне хочется понять, как эта система сможет практически выдержать новые расходы.

ВМП обходится федеральному бюджету в несколько десятков миллиардов рублей в год. Поскольку теперь эти расходы ложатся на ОМС, естественно, возникает вопрос о размере обязательного страхового взноса, направляемого на эти цели. Однако он, как и в прошлом году, остается неизменным – 5,1% от фонда оплаты труда. А зарплаты в 2014 году, в условиях почти полного прекращения экономического роста если и вырастут, то чисто символически.

Можно было бы понадеяться на федеральный бюджет, ведь согласно принятому закону о бюджете ОМС в 2014 году государственная субсидия этой системе составит около 20 млрд руб. Однако это намного меньше требующегося, а в 2015 году и эта помощь уменьшится.

Конечно, перевод финансирования ВМП в систему ОМС только начался, и в этом году из федерального бюджета ее будут частично оплачивать. Но при этом все бюджетные расходы на здравоохранение по сравнению с предыдущим годом уменьшаются.

Смогут ли помочь регионы? Только несколько субъектов федерации могут себе позволить ощутимо софинансировать ВМП. Остальные лихорадочно ищут деньги на то, чтобы реализовать президентские указания о радикальном повышении оплаты труда бюджетникам, минимизируя другие статьи расходов.

Ситуация складывается тревожная. По расчетам некоторых экспертов, с помощью высоких медицинских технологий в этом году удастся спасти на 25% меньше жизней, чем в прошлом.

Эта ситуация входит в очевидное противоречие с недавним требованием Владимира Путина увеличить объем ВМП за ближайшие три года в полтора раза.

Уже есть информация, как реализовался переход ВМП в систему ОМС в первом квартале этого года: пока не уменьшились размеры высокотехнологической помощи для детей, но экономят на взрослых. Не исключено, что нарастающие бюджетные сложности могут если не в этом, то в следующем году затронуть и расходы на детскую ВМП.

Кое-где уже пытаются решить проблему, снижая тарифы на конкретные виды ВМП. Если раньше какая-то операция обходилась бюджету, допустим, в 200 тыс. руб., то теперь на нее выделяют вдвое меньше. В итоге – либо врачи недополучают за свою работу, либо клиники экономят на процедурах, либо запрашивают с пациента оплату (через кассу или просто наличными). В первых двух случаях серьезно возрастает вероятность некачественно оказанной услуги, а в третьем лишаются необходимой помощи те, у кого нет денег. Появилась информация и о том, что в некоторых регионах просто уменьшают квоты на бесплатную ВМП.

Я в этой ситуации сочувствую тем, кто работает в федеральном Министерстве здравоохранения. Например, министр Вероника Скворцова пыталась вырвать у правительства 6 трлн руб. на Государственную программу развития здравоохранения на ближайшие годы. Ей (а точнее – отрасли) дали ровно вдвое меньше. А спрос за результаты никак не снизился…

Я считаю, что сейчас самая острая социальная проблема России – здоровье нации. По этому показателю мы среди развитых стран на одном из последних мест. А как это проявляется в жизни государства? Низкая производительность труда, снижение и без того низкого инновационного потенциала, в конце концов – проблемы с комплектованием армии и правоохранительных органов…

Конечно, в России много и других проблем – отставание системы образования от общественных потребностей, слабое социальное обеспечение, постоянные нехватки в сфере культуры... Но все это напрямую зависит, прежде всего, от основы основ – здоровья нации.

Оригинал

Мне кажется, что Россия заблудилась в трех соснах, исступленно демонстрируя в последние месяцы свое антизападничество. Я бы не стал это утверждать, если бы все сводилось к бомбардировкам Белграда в 1999 году, вторжениям в Афганистан (2001) и Ирак (2003). Сейчас можно смело утверждать, что это были ошибочные решения тогдашних американских и европейских лидеров.

Но сейчас отъединение от совокупного Запада (по крайней мере, на словах) перешло на совершенно другой — цивилизационный — уровень. Мы, как считает Министерство культуры (!), оказывается, «не Европа». Развернутое объяснение этому выводу дал сам президент, сказав на недавней прямой линии с народом буквально следующее:

«Что же все-таки в основе наших особенностей? Эти особенности, конечно, есть, и в их основе, на мой взгляд, лежат ценностные ориентиры. Мне кажется, что русский человек, или, сказать пошире, человек русского мира, он прежде всего думает о том, что есть какое-то высшее моральное предназначение самого человека, какое-то высшее моральное начало. И поэтому русский человек, человек русского мира, он обращен больше не в себя, любимого…

Хотя, конечно, в бытовой жизни мы все думаем о том, как жить богаче, лучше, быть здоровее, помочь семье, но все-таки не здесь главные ценности, он развернут вовне. Вот западные ценности заключаются как раз в том, что человек в себе сам, внутри, и мерило успеха — это личный успех, и общество это признаёт. Чем успешнее сам человек, тем он лучше».

Очень любопытное размышление, видимо, выстраданное лично Владимиром Путиным, что особенно ценно. Ведь вся политика нашей страны сейчас экстремально персонализирована: президентское окружение (включая Государственную думу с Советом Федерации) воспринимает все, что он говорит, как скрижали, «отлитые в граните», а наиболее шустрые — прежде всего из числа наемных пропагандистов — пытаются «творчески» развить сказанное.

Но неужели нет никаких научных исследований, которые могли бы уверенно ответить на вопрос: так Россия все-таки не Европа — на глубинном, ценностном уровне? Отвечу: такие работы есть, ими занимаются уже не один год высокие профессионалы-социологи, в т.ч. и российские. Понятно, что у людей, сидящих в высоких кабинетах, нет времени читать длинные серьезные тексты. И сам я, работая в правительстве, готовил записки наверх по самым сложным вопросам объемом не более 1,5–2 страниц. Поэтому все ниженаписанное прошу считать попыткой кратко и доступно изложить то, что в научных кругах считается доказанным.

Еще в 2006 году Россия вступила в число участников European Social Survey (ESS) — «Европейского социального исследования». Это впервые позволило нарисовать ценностный портрет населения России в сопоставлении с большей частью населения Европы. В ESS участвуют как «старые» капиталистические страны, так и бывшие социалистические страны Центральной и Восточной Европы, в том числе кроме России три страны, входившие в состав СССР.

Что же выявилось по результатам обследований еще в 2008–2009 годах?

Кстати, хочу напомнить, что это было достаточно тревожное и для Европы, и для России время: начинался мощный финансово-экономический кризис, который напряг подавляющее большинство людей из-за угрозы безработицы и потери доходов. Естественно, что, по крайней мере, у нас эти угрозы можно было легко списать на близкий крах европейской цивилизационной модели, от которой нужно поскорее дистанцироваться.

То, что получилось в результате, подробно изложено в статье Владимира Магуна и Максима Руднева, опубликованной в №503/504 интернет-журнала «Демоскоп» в 2012 году. Хочу процитировать некоторые очень любопытные выводы.

«По итогам ценностных сопоставлений можно представить сегодняшнего среднего россиянина как человека, который в сравнении с жителями большинства других европейских стран, включенных в исследование, крайне высоко ценит безопасность и защиту со стороны сильного государства; он слабее привержен ценностям новизны, творчества, свободы и самостоятельности и меньше ценит риск, веселье и удовольствия. Сходная выраженность перечисленных ценностей характерна и для представителей ряда других европейских стран, чаще всего — постсоциалистических и средиземноморских.

В то же время средний россиянин сегодня сильнее, чем жители большинства европейских стран, привержен ценностям богатства и власти, а также личного успеха и социального признания. Сильная ориентация на личное самоутверждение оставляет в его сознании меньше, чем у представителей других стран, места для заботы о равенстве и справедливости в стране и мире, о толерантности, о природе и окружающей среде и даже для беспокойства и заботы о тех, кто его непосредственно окружает.

Обратим внимание, что сильная приверженность ценностям личного успеха и богатства не сочетается в сознании россиян со столь же выраженной смелостью, готовностью действовать по-новому, идти на риск и принимать самостоятельные решения. Даже ради успеха и богатства люди не готовы к действиям, выходящим за пределы исполнительской рутины и требующим от них повышенных энергетических и эмоциональных затрат.

Серьезная озабоченность низким уровнем альтруистических, солидаристских ценностей в российском обществе и, наоборот, гипертрофированностью индивидуалистических ориентаций, звучащая сегодня со стороны публицистов, ученых и общественных деятелей, вполне обоснованна.

Тревожным фактом является также сравнительно низкая приверженность россиян ценностям Открытости изменениям и, наоборот, сильная ориентация на Сохранение. Это серьезный культурный барьер на пути развития инновационной экономики, да и на пути общественного развития в целом».

Как видно, для нынешнего пропагандистского официоза открывается малоприятная картина. Оказывается, именно наш человек намного более индивидуалистичен и намного менее альтруистичен, чем типовой европеец. При этом сохраняется феномен сказочного Емели, который, не слезая с печи, получает все что хочет «по щучьему веленью, по моему хотенью». Однако есть и приличная доза оптимизма. Мы напоминаем многие постсоциалистические и средиземноморские страны, которые, как известно, не ставят вопрос о своей «неевропейскости». Наоборот, тамошнее общество считает, что стакан наполовину полон, и относит себя к общеевропейской ценностной модели — пусть и с некоторыми особенностями.

Можно, конечно, как у нас теперь принято, относиться с пренебрежением к мнению специалистов, тем более участвующих в международных (что само по себе подозрительно) проектах. И считать стакан наполовину пустым, выкрикивая, что Россия — «не Европа». Но тогда кто мы? Азия? Министерство культуры устами своего начальника Владимира Мединского отрицает и это, намекая на нашу чуть ли не изначальную особость: «Россия являет собой древнюю, самостоятельную, самобытную цивилизацию».

Конечно, никто не отрицает самобытность России — с ее древней историей и великой культурой. Но г-н министр пытается подменить понятия, вводя в отношении нас слово «цивилизация». Тем самым получается, что, например, французы или немцы с их не менее древними историями и великими культурами — всего лишь подвиды внутри европейской цивилизации. То есть наша особость имеет качественно другой — чуть ли не вселенский смысл.

И здесь на сцену выступает еще один доктор наук – председатель комитета Госдумы по образованию Вячеслав Никонов, который недавно вполне официально заявил:

«Ветвь арийского племени спустилась с Карпатских гор, мирно заселила Великую Русскую равнину, Сибирь, самую холодную часть планеты, дошла до Тихого океана, основала Форт Росс, впитала в себя соки богатейших культур Византии, Европы, Азии, разгромила страшнейшего врага человечества — нацизм, проложила дорогу в космос».

Вам – гипотетические читатели аналитических записок в красных папочках – это ничего не напоминает? Хотя господин председатель комитета по образованию ритуально осуждает нацизм, вспомните эстетику фильмов Лени Рифеншталь – любимого кинорежиссера фюрера – и суть небезызвестной книги «Майн кампф»: «Если мы разделим все человечество на три группы: 1) основателей культуры, 2) носителей культуры и 3) разрушителей культуры, то представителями первых двух групп будут, пожалуй, только одни арийцы. Именно арийцы создали, так сказать, фундамент и стены всех человеческих творений. Другие народы наложили свой отпечаток только на внешнюю форму и окраску»...

А недавно один придворный политолог, проедающий, между прочим, наши государственные деньги в самом логове враждебной нам европейской цивилизации, публично оправдал деятельность Гитлера до 1939 года.

Краткое изложение проблемы для лиц, принимающих решения в России, принято заканчивать предложениями. Но в данном случае, как мне представляется, не надо дипломатничать. Рецепт почти медицинский: надо просто стряхнуть с себя горячечный бред, в который мы все погружаемся. А потом продолжать наполнять наш пока еще наполовину полный стакан.

Оригинал
В последние годы социальная политика не была сформулирована в каком-то конкретном документе. Фактически, все ориентировались на путинские указы от 7 мая 2012 года, где затрагивались «меры по реализации» социальной политики, а также на трёхлетний федеральный бюджет.

Но уже год назад стало понятно, что для выполнения обещаний Путина, например, по радикальному повышению зарплат бюджетникам, повышению уровня пенсий или по улучшению здравоохранения и образования, нет ресурсов. Экономика стала тормозить, а чем ниже экономический рост, тем меньше и темп роста поступления налогов в бюджет. Свою роль также сыграло то, что люди начали массово уходить «в тень» на рынке труда, переставая платить те же самые налоги. Плюс пару лет назад бюджет был переориентирован на приоритетное увеличение расходов на оборону, ВПК и правоохранительные органы.

В этих условиях было принято негласное, но, судя по всему, осознанное решение по основным перспективным направлениям социальной политики — снижаем расходы на нее, но делаем это очень выборочно, поддерживаем и даже повышаем уровень благосостояния одних групп населения за счёт других.

Кто пока попал в привилегированное положение?

Пенсионеры — это почти 40 миллионов человек, значительная часть электората. Ведь не надо забывать про 2016 год, когда пройдут выборы в Госдуму, и про 2018 год, когда пройдут выборы президента. Потому расходы на пенсии сохраняются, более того — проводится их индексация в соответствии с инфляцией и с ростом средней зарплаты в стране.

Также «священной коровой» являются зарплаты бюджетников, потому что люди восприняли обещания президента буквально. У врачей и учителей еще в начале 2012 года зарплата была на 20-40% ниже, чем средняя по региону, а Путин объявил, что ситуация достаточно скоро кардинально улучшится и этот разрыв будет ликвидирован. И сейчас с губернаторов по полной программе спрашивают за совершенно конкретные параметры, которые очень легко посчитать. Бюджетников около 15 миллионов человек, а ещё есть работники ВПК, вроде «Уралвагонзавода», которые получают сейчас колоссальные заказы за счёт бюджета. Плюс военнослужащие, сотрудники правоохранительных органов. Все вместе — это еще одна значительная часть электората, которая также в социальном плане будет в ближайшие годы защищена. Но какой ценой?

Основные расходы на школьное образование и медицину — это региональные бюджеты. И в результате социальная политика в регионах ведётся следующим образом: зарплату бюджетникам кровь из носа повышают, но одновременно во многих местах происходит сокращение численности людей, занятых в этих областях. Ситуация чисто арифметическая — если не получается увеличить числитель, надо изменить знаменатель. Фонд оплаты труда растёт недостаточно быстро, но делится на меньшее количество людей, в результате формальная цифра средней зарплаты увеличивается. Все остальные статьи расходов на образование и здравоохранение в большинстве регионов просто сведены к минимуму. Это касается поддержания материальной базы, обеспечения бесплатными лекарствами, создания и поддержания новых бюджетных учреждений, оплаты там коммунальных услуг. Уже сейчас видно, что происходит замещение бесплатных услуг в сфере здравоохранения платными, в том числе через официальные платежи.

Таким образом, социальная политика годичной давности была сфокусирована на тех группах людей, которые напрямую зависят от государства и являются основой электората.

А кто же остаётся в социальном минусе в условиях такой экономической ситуации? Все остальные, то есть люди, которые не подпадают под крыло государства как работодателя и не работают в Газпроме и «Роснефти», потому что у этих компаний как у монополистов по-прежнему всё в порядке. Речь идет о сотрудниках частных предприятий — и крупных, и средних, и малых. Там ситуация начинает ощутимо ухудшаться. По многим отраслям происходит снижение объёмов производства. Результаты прошлого года — 1,3% роста ВВП означают, что где-то было +2%, а где-то -1%. А в этом году вообще обещают экономический рост около 0. По результатам первого квартала прибыль уменьшилась на 30% по сравнению с тем же периодом прошлого года.

При этом осенью Дмитрий Медведев заявил, что теперь государство не будет искусственно сохранять неэффективные рабочие места, как было в ходе кризиса 2008-2010 гг., что означает рост безработицы, которая может усугубиться и упомянутыми сокращениями в бюджетном секторе.

Однако основные риски всё же связаны с теми, кто работает в частном секторе. Именно на них скажется в наибольшей степени нарастающая платность медицины, именно они будут больше, чем раньше, платить за обучение детей в школах и ВУЗах, именно они будут выходить на рынок труда в качестве безработных.

Всё описанное выше — негласный, но вполне осознанный поворот в социальной политике, который произошел примерно год назад. Тут возникает вопрос, насколько такая ситуация социально безопасна. Потому что для Путина «стабильность любой ценой» — настоящая мантра, а любые волнения людей, даже не политические, а социальные, как было, например, в Пикалёво — это очень неприятно. И не получится ли так, что разделение общества на две группы — привилегированную и ту, которая должна за неё платить, станет миной замедленного действия?

Ещё несколько месяцев назад этот вопрос был чисто теоретическим, но после начала событий на Украине появился некий ответ. Судя по всему, Путин решил, что такое разделение общества довольно опасно, и если всё будет продолжаться без каких-либо смягчающих факторов, то через какое-то время — 2 или 4 года, может быть, больше — эти процессы могут привести к социальному недовольству, которое затронет в первую очередь даже не Москву и Петербург, а регионы, где сосредоточены наши «социальные болезни».

И сложившаяся сейчас на Украине ситуация дала Путину возможность использовать ту пропаганду, которую мы можем наблюдать. Кроме того, что эта пропаганда носит внешнеполитический характер и призвана убедить людей в том, что Россия встаёт с колен и мы возвращаем свои исконные территории, у неё есть и вторая цель, которая пока не очень видна, но выйдет на первый план в будущем. Она состоит в том, чтобы убедить людей: затягивание поясов и ухудшение социального положение — это, во-первых, делается ради спасения России, а во-вторых, связано не с политикой Путина, а с внешними обстоятельствами, действиями «мировой закулисы» и «пятой колонны». Примерно по такой логике: «Нас окружают враги, мы находимся почти в состоянии войны, и ради высокой духовной цели надо чем-то жертвовать в материальном плане». На данный момент этот мотив ещё не виден, но чрезвычайно успешная отработка на наших людях методов манипулирования общественным сознанием в случае с Украиной даёт Путину надежду на то, что этим можно будет воспользоваться и для снижения социального напряжения.

Этот момент может наступить уже достаточно скоро из-за санкций, принимаемых сейчас против России. Дело тут, конечно, не в «точечных» мерах, когда замораживаются активы конкретных людей и компаний. Экономическая ситуация ухудшается из-за того, что всё это — знаки для инвесторов, и наших, и иностранных: связываться с Россией нельзя, это не та страна, куда надо вкладывать деньги. И если внешнеполитическая ситуация будет развиваться, как сейчас, то экономическая деградация и сопутствующие ей социальные проблемы будут нарастать гораздо быстрее, чем казалось ещё год назад.

Кроме пропаганды, второе, что будет использовано — обдираловка в отношении бизнеса. Недаром ещё относительно давно Путин заявил о необходимости возвращать наши капиталы и активы в Россию. Вообще деоффшоризация — дело, по большому счёту, правильное, если отвлечься от всех других обстоятельств. Российский капитал действительно должен в первую очередь ориентироваться на интересы нашей страны. Но в нашей нынешней ситуации эта схема сводится к следующему: «Вы, пожалуйста, приносите сюда деньги, а я, Владимир Владимирович Путин, лично найду, как ими воспользоваться». Так уже было во время подготовки к Олимпиаде, когда Путин раздавал конкретные поручения олигархам. А сейчас такая практика будет более социальной: если где-то возникнет какая-то проблема, например, нехватка каких-то пособий или пенсий, то сразу вопрос встанет о том, чтобы друзья-миллионеры скинулись и поделились бы частью своего состояния в пользу россиян. А россияне будут аплодировать президенту. Это может стать следующей после Украины фишкой, которая будет на ура поддержана нашим населением. Из истории известно, что такую «экспроприацию экспроприаторов» большинство населения, особенно, бедного, очень поддерживает, повышая рейтинги инициировавших это политиков.

Финансово это, конечно, создаст какой-то резерв, но с точки зрения социальной политики эффект будет довольно краткосрочным. Это будет ещё большим ударом по экономики и по бизнесу, в результате в казну будет поступать ещё меньше налогов, чем сейчас, бизнес будет уходить в тень. Все эти эффекты понятны. Тем не менее, такой разворот в сторону борьбы с богатыми вполне ожидаем. К нему добавится введение прогрессивной ставки налогообложения доходов физических лиц и ещё целый ряд подобных мер по насильственному перераспределению денег от одних групп людей к другим. В краткосрочном плане это будет давать какие-то плюсы. Но в среднесрочном и тем более в долгосрочным это приведёт к ухудшению ситуации по всем фронтам.

Описанные только что два новых принципа социальной политики, построенных на манипулировании общественным сознанием, убивают ростки развития и самодеятельность людей, которые хотят сами обеспечивать своё будущее, сеют патернализм по известному ещё с античных времён принципу «хлеба и зрелищ». У такого типа государств нет перспектив развития.

Оригинал

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире