gontmaher

Евгений Гонтмахер

19 апреля 2015

F
19 апреля 2015

Убить перестройку

2296200

Алексей Меринов

В многовековой истории России смена власти практически всегда происходила только из-за смерти, иногда и насильственной, вождя. Февраль 1917-го, казалось бы, начал ломать эту варварскую традицию: петроградцы вышли на улицы, и Николай II добровольно-принудительно отрекся от престола. Дело пошло к Учредительному собранию, каковое, если бы состоялось, наверняка провозгласило бы Российскую Республику с демократической формой правления. Президенту, думаю, никаких особых полномочий бы не дали, передав бразды правления Государственной думе и земству (местному самоуправлению).

Но — не состоялось. Большевики тут же установили режим пожизненного правления Ленина (до его ментальной смерти в 1922 году), а затем Сталина. В 1953 году начала восходить звезда Хрущева, который после разгрома в 1957-м «антипартийной группы» стал полновластным хозяином огромной страны. Казалось бы, традиция не нарушена, и оставалось только ждать траурной музыки на черно-белых телеэкранах. Но в 1964 году произошел дворцовый переворот, который закончился не смертельным ударом шкатулки в висок, а всего лишь отставкой «по состоянию здоровья» и пенсией Никиты Сергеевича. После отстранения от власти Хрущев прожил в семейном кругу еще 7 лет.

Однако пришедший ему на смену Брежнев постепенно устроил дело так, что прекращение его правления завершилось только вместе со смертью. Эта российская традиция потом, уже совсем в фарсовом виде, была продолжена Андроповым и Черненко. Поэтому, когда в 1985 году Генеральным секретарем ЦК КПСС стал 54-летний Михаил Горбачев, общество настроилось на десятилетия жизни под его портретами и бюстами.

А вот дальше началась странная история. Вместо того чтобы быстро расставить своих людей на все ключевые номенклатурные должности и затем почивать на лаврах, этот человек вдруг с места в карьер заговорил о перестройке. И не только заговорил, но и запустил гласность, лично позвонил опальному Андрею Дмитриевичу Сахарову в Горький, чтобы вернуть его домой, продавил закон о кооперации, объявил о «новом мышлении», которое фактически закончило холодную войну еще во времена СССР.

Да, конечно, Горбачев хотел перелицевать безнадежно устаревшую идею социализма, которая за годы застоя многих уже не интересовала, а некоторых даже смешила. Сейчас, с высоты 2015 года, это кажется в лучшем случае донкихотством, а в худшем — глупостью. Однако хочу напомнить, что тот же Сахаров был яростным сторонником теории конвергенции, т.е. соединения лучших черт социализма и капитализма. И значительная (если не большая) часть нынешней российской номенклатуры, нынче презрительно отзывающейся о перестройке и Горбачеве, были в те времена членами КПСС, а иные занимали в ней очень высокие позиции.

Это никоим образом не значит, что я осуждаю этих людей за такой радикальный идеологический дрейф. Почти все из них сделали это вполне искренне, под влиянием поистине тектонических процессов, которые как раз и были запущены перестройкой. Только вот почему они отказывают Горбачеву, который мог просто законсервировать ситуацию и продлить стагнацию Советского Союза (возможно, не на одно десятилетие), в праве на изменение взгляда на мироустройство? Он же вполне мог, пойдя на сделку с Западом и отказавшись от геополитических амбиций, еще больше заморозить внутриполитическую жизнь. Тем более что Андропов придумал очень много способов стравливать давление в котле: кого-то (очень выборочно, чай, не 37-й год) — в тюрьму или психушку, кого-то — в принудительную эмиграцию, кого-то вовремя предупредить о переходе за красные флажки. За телевизор, радио и газеты можно было быть спокойным. За границу ездили только особо проверенные люди.

С точки зрения нынешней номенклатуры, которая пропитана все тем же старинным российским основным инстинктом власти под названием «несменяемость», Горбачев проявил мягкотелость, отказавшись от всех этих возможностей, которые могли ему обеспечить даже пожизненное правление. И это, как мне представляется, главная причина ненависти к нему в верхах.

Конечно, сейчас можно сколько угодно говорить, что Михаил Сергеевич и его команда потеряли контроль над развитием событий в стране. Но разве Борис Ельцин и Егор Гайдар предполагали в начале 90-х, что через двадцать лет в новой (!) России повестка дня наполнится агрессивным изоляционизмом и великодержавным шовинизмом, невиданной даже для брежневского времени промывкой мозгов, вырождением демократии и упадком экономики? Не стали ли эти годы временем, когда за ширмой выстраивания вертикали власти и наведения порядка Россия полностью утратила ориентиры движения?

Да, при Михаиле Горбачеве КПСС на своих пленумах ЦК и съездах принимала всякого рода стратегические документы типа пятилетних планов или Продовольственной программы, которые не имели никакого отношения к реальному развитию событий. Но разве сейчас у нас есть концепция развития страны, которая обозначала бы образ желаемого завтра и давала возможность разрабатывать конкретные дорожные карты для приближения к нему? Почитайте принятые в январе 2013 года основные направления деятельности правительства на грядущие пять лет. Это ненаучная фантастика.

В декабре прошлого года был принят федеральный бюджет на 2015–2017 гг. Он строился на двух основополагающих для нашей архаичной экономической модели параметрах: баррель нефти в 2015-м должен стоить в среднем 91 (!) доллар, а курс рубля все к той же американской валюте не превышал бы 40. Документ еще не вышел из стен Думы, как стало понятно, что он не имеет отношения к жизни. Тем не менее его тупо протащили через все инстанции. В результате весь первый квартал этого года мы жили фактически без бюджета, прямо-таки в стиле наихудших лет «лихих» 1990-х. Новый вариант этого документа, радикально пересмотренный, так же как и его декабрьский собрат, был молниеносно принят все той же Думой. Хочется спросить депутатов: а о чем вы тогда думали?

Как видно, мы живем не только без видения будущего России на несколько лет вперед, но и без понимания, что делать в буквальном смысле завтра. Естественно, в такой ситуации остается лишь повторять мантры о духовных скрепах, особости, происках внешних и внутренних врагов. За этой словесной жвачкой для народа скрывается полная потеря смыслов и ценностей. Основная мотивация власти — сохранить себя во что бы то ни стало, а преобладающей части общества — оторвать от государства как можно больший кусок подачек и чувствовать себя при этом вставшим с колен. Перестройка, с ее начавшимся (пусть и независимо от воли отпустившего вожжи Горбачева) движением к свободе, справедливости и прогрессу, вновь появившемуся агрессивно-послушному большинству не просто кажется далекой историей, положенной на полки архивов, — она стала пропагандистским пугалом наших дней, чуть ли не на одном уровне с «цветной революцией».

Но если рассматривать повестку дня для России как набор действий капитана терпящего бедствие теплохода с более чем 140 миллионами пассажиров, то ценности, выпущенные в общество перестройкой, оказываются более чем актуальными.

«Гласность 2.0» — это возврат к реальному разнообразию СМИ, прежде всего федеральных телеканалов. На смену пропаганде должна прийти журналистика.

«Новое мышление 2.0» — это установление стабильных отношений с окружающим миром, нахождение такого сочетания российского вхождения в общеевропейское пространство (от канадского Ванкувера через Лондон, Варшаву, Москву до Токио и Новой Зеландии) и сохранения нашего суверенитета, которое позволило бы так перестроить экономику и все общество, чтобы мы (а не только узкий, стремящийся к несменяемости номенклатурный слой) комфортно жили, преуспевали в науке, искусстве — и в этом видели основание ходить с гордо поднятой головой.

«Демократия 2.0» — это, конечно, не те робкие ее ростки, которые пробились сквозь асфальт в конце 1980-х и не были тогда затоптаны, и не те эрзац-институты, которые мы видим сейчас, а реально работающие разделение властей, политическая конкуренция, децентрализация в пользу местного самоуправления, рост форм самоорганизации людей.

Все вместе это не составляет феномена «перестройки 2.0». Замысел куда шире: в отличие от неоднократно предпринимавшихся в нашей истории попыток системного реформирования страны, которые заканчивались неудачей и откатом в застой и распад, сейчас жизненно важно добиться успеха.

Боюсь, что судьба дает нам последний шанс, и упустить его было бы преступлением перед Россией.

Оригинал

1457012

Читайте также:



Бузина и Немцов. Словесная стрельба по трупам

Уж если молчит душа, включите хотя бы голову

Подмена Родине

На повестке дня: пОпы — вместо пожаров, порнография — вместо ксенофобии, Украина — вместо России

Квартиры на вторичном рынке начали резко дешеветь

За месяц квадратный метр обесценился на 12 процентов

08 апреля 2015

Модель a-ля ГДР

Сегодня проблемы в экономике народу поясняют на трех пальцах. Во-первых, во всем виноват зловредный Запад. Во-вторых, это плата за возвращение Крыма. И в-третьих, скоро — через год-два — все вернется на круги своя. Вернется ли? Есть несколько наблюдений, которые не позволяют ответить на этот вопрос положительно.

Февральская официальная статистика реальных доходов населения вроде бы совсем не кризисная. Снижение (с учетом инфляции) по первым двум месяцам этого года по сравнению с таким же периодом прошлого года составило микроскопические 0,7%. Если перевести в абсолютные цифры, то средний россиянин потерял за год лишь пару сотен рублей. Однако за средними значениями скрываются, как известно из медицинской практики, разные болезни.

Можно смело предположить (статистика поспеет только через несколько месяцев), что у значительной части семей снижение оказалось намного больше, чем упомянутые 0,7%. Там речь идет, возможно, даже о двузначных цифрах. Например, если люди работают в каком-то сервисе типа турфирмы или салона красоты, где резко упал спрос на их услуги.

Кстати, средняя реальная зарплата в стране (снова сравним январь-февраль этого года с таким же периодом прошлого года) упала, как сообщает Росстат, на 9,1%. А это уже очень серьезно.

Скорее всего, кроме сервисного сектора ощутимое снижение уровня жизни происходит и в семьях тех, кто работает в целом ряде отраслей реальной экономики.

Так, в частности, производство машин и оборудования просело на 11,1%, производство кожи и обуви — на 15,6%, транспортных средств — на 17,6%, текстильное и швейное производство — на 22,2%. Автомобильные перевозки сократились на 8,8%, объем строительства — на 3,3%.

Есть, конечно, в этой пестрой картине и региональный аспект. Все приведенные выше цифры концентрируются в ряде регионов и городов, где они могут быть в разы больше, чем в среднем по стране.

Тем не менее сообщений о протестах, пусть не политических, а просто социальных, очень немного.

Разве только что-то закипает на автосборочных заводах, где укорачивают рабочую неделю и анонсируют значительные сокращения. Где-то врачи объявляют «итальянскую забастовку», но не столько из-за сокращения зарплат или сокращений, сколько из-за непомерной нагрузки. Чего, казалось бы, беспокоиться властям? Оказывается, для массового потребления вполне продается версия о том, что, во-первых, во всем виноват зловредный Запад, во-вторых, это плата за возвращение Крыма и, в-третьих, скоро все вернется на круги своя.

Но вот в этом, третьем, пункте и вся загвоздка. А вернется ли? Что для этого должно произойти? Есть несколько наблюдений, которые не позволяют ответить на этот вопрос положительно.

Остановка инвестиционного процесса. Российский и иностранный бизнес резко снизили объемы инвестиций в экономику. Это напоминает ситуацию, когда велосипедист перестает крутить педали. Да, движение продолжается, но только по инерции, а потом неизбежны остановка и падение.

Экономика без инвестиций не может находиться даже в состоянии стагнации.

Она начинает показывать отрицательные темпы роста, что мы начинаем видеть уже по итогам первых месяцев 2015 года и даже в официальных прогнозах.

Резкое ухудшение и без того плохого бизнес-климата. Всякие достижения в Doing Business, которыми тешились в правительстве еще недавно, перечеркнуты снижением позиций России ведущими рейтинговыми агентствами. И даже, предположим маловероятное, если санкции будут смягчены или сняты вовсе, то на восстановление того, что называется «доверие инвестора», понадобятся годы и годы очень интенсивной работы по формированию новой институциональной среды.

Никто не собирается возвращать России рынки нефти и газа, которые постепенно замещаются другими поставщиками. Этот процесс все последние годы виден на примере Европы. А поставки в Китай, давайте не поддаваться фантазиям, компенсировать эти потери не смогут, возможно, никогда. На это накладывается глобальное снижение уровня цен на нефть с недавних $100–110 до $50–70 за баррель.

Блеф «импортозамещения» как универсальной палочки-выручалочки. Да, небольшие эффекты роста производства в АПК как реакции на антисанкции отмечаются. Но они не критичны с точки зрения обеспечения продовольственной независимости страны. А промышленность вовсе таких эффектов не показывает, потому что давно сидит на импортных комплектующих, которым в России замены нет в принципе.

Упорное нежелание государства идти на так называемые структурные реформы, которые на самом деле не ограничиваются «диверсификацией» экономики, а заключаются прежде всего в создании независимой судебной системы и реальной политической конкуренции.

О каких реальных факторах экономического роста, обеспечивающих хотя бы 2% в год, можно в таких условиях вести речь? Тем более интересно, что такого чудесного может случиться, чтобы повернуть вспять негативные тенденции в социальном положении населения?

Тут, казалось бы, можно сделать вывод, что в перспективе ближайших лет люди, почувствовав на собственной шкуре ухудшение своего текущего социального положения, массово выйдут на улицы. Но этого, скорее всего, не произойдет.

Несмотря более чем на 20-летнее постсоветское развитие, российское общество, как оказывается, из советского прошлого ментально так и не выскочило.

Вспомним: не было колбасы и много чего другого, но люди (за исключением мизерной горстки диссидентов) смиренно жили, позволяя себе максимум кухонное ворчание. Перестройка началась не потому, что у народа лопнуло терпение, а из-за желания у группы членов Политбюро придать тогдашней системе, не меняя ее основ, «человеческое лицо».

Даже смена советской власти на суверенную российскую во главе с Борисом Ельциным проходила внутриэлитно. Конечно, прошло несколько многолюдных демонстраций и митингов в Москве, Санкт-Петербурге и ряде крупных городов, но если бы не ГКЧП и совещания в Беловежской пуще, то мы, возможно, до сих пор жили бы в косметически ухоженном Советском Союзе.

1990-е годы дали робкий намек на создание работающей политической системы, которая могла бы стать выразителем интересов разных групп граждан, но уже в 2000-е все вернулось фактически в советское положение. В качестве образца взяли и выстроили модель a-ля ГДР, которая, если кто помнит, включала в себя вроде бы многопартийную систему с соответствующим представительством в парламенте и управляемый сверху «Национальный фронт», который все это политическое пространство накрывал собой.

А ведь сейчас в России колбаса в магазинах присутствует — и даже нескольких сортов. Пусть она и дорожает, но все может быть гораздо хуже. Воспрепятствовать этому может только государство, которое, конечно, сильно нелюбимо, но безальтернативно. Поэтому лучше побурчать на кухне, но продолжать делать хорошую мину при плохой игре.

Конечно, у такой модели российского конформизма, которая, очевидно, сейчас господствует, есть некоторые проблемы. Например, те 15–20% населения, которые за эти двадцать с лишним лет успели выскочить из советского ментального поля или из-за возраста и воспитания в него не успели попасть. На них, как оказывается, не действует мощнейшая госпропаганда, построенная на ностальгии по «величию» в сталинском стиле.

Таких мутантов, как известно из биологии и не только из нее, господствующая популяция зачастую пытается физически уничтожить, чтобы сохранить «чистоту расы».

И о таком решении вопроса в российском информационном пространстве, к сожалению, уже начали говорить не только отмороженные маргиналы, но и когда-то вполне рукопожатные люди.

Поэтому в перспективе нескольких лет, в которые попадают думские выборы 2016-го и президентские 2018 года, мы никаких форс-мажоров «снизу» не увидим. Что-то неожиданное в этот период может произойти «наверху», но это уже из области гаданий на кофейной гуще.

Важно другое: если нынешняя конфигурация власти (вместе с проводимой ею политикой) сохранится и после 2018 года, то дальше в полный рост встанет проблема пригодности людского ресурса к какому-либо устойчивому хотя бы экономическому росту. Вполне вероятно, что, если продолжать бетонировать поле политической и гражданской активности, хронически недофинансировать образование и здравоохранение, фактически подавлять предпринимательскую активность, мы можем к 2020 году (который, напомню, фактически заявлен как свершившееся светлое будущее России) получить критическую массу омертвевшего до безнадежности человеческого капитала. О масштабных последствиях такого результата для судеб страны можно только догадываться, но их пессимистический вектор очевиден.

Остатки оптимизма можно искать только в надежде, что в России все-таки начнутся всеобъемлющие реформы, которые, наконец, начнут сворачивать сильно затянувшийся постсоветский период. Вот только дожить бы до этих времен.

Оригинал

2286704

фото: Алексей Меринов

Одним из немногих достижений в реформах, которым могла бы похвастаться власть за последние 15 лет, была глубокая трансформация пенсионной системы, которая произошла в 2002 году. До этого проблема материального обеспечения в старости решалась в советском стиле: государство при помощи разнообразных коэффициентов и ограничений выплачивало почти не учитывающее различия в оплате труда работников весьма скромное вспомоществование.

В 2002 году произошла настоящая пенсионная революция.

Во-первых, был отменен верхний потолок размера пенсии. Это означало, что если за молодого человека, начавшего работать именно в этом году, все годы до его выхода на пенсию добросовестно платились страховые взносы и он хорошо зарабатывал, то можно было в старости рассчитывать… конечно, не на полное возмещение утраченного дохода, но на получение значительной (если не большей) его части. Связь между накопленной суммой взносов и пенсией устанавливалась практически прямая. Важно, что это можно было легко объяснить людям, у которых появлялись стимулы к обелению зарплат и планированию, начиная с молодости, своего пенсионного будущего. Это могло бы стать важнейшим вкладом в формирование нового экономического поведения, суть которого — от патернализма к индивидуальной ответственности за собственную судьбу.

Этот же сдвиг был запрограммирован, во-вторых, и введением для молодых возрастов обязательной накопительной части пенсии. Из общего страхового взноса сначала 2, потом 4, а затем и 6 процентных пункта шли уже не в общую копилку Пенсионного фонда, который эти деньги тут же отправлял на выплаты пенсионерам, а зачислялись на индивидуальные счета. Обладатель такого счета мог этими средствами самостоятельно распорядиться — например, отправить их в негосударственный пенсионный фонд или частную управляющую компанию для дальнейшего инвестирования в самые разнообразные финансовые инструменты. Тем самым, по задумке, деньги на этих счетах не просто копились, но и работали, принося будущему пенсионеру инвестиционный доход. Конечно, не надо преувеличивать чисто фискальное значение этих 6%, отчисляемых от заработка. Сейчас общий взнос в пенсионную систему составляет 22%, т.е. преимущественная его часть все равно идет на выплаты нынешним пожилым людям в рамках солидарности поколений. Однако демография абсолютно однозначно указывала на то, что через 20–30 лет накопительный счет будет у подавляющего большинства работников (напомню: его открытие предусмотрено для тех, кто родился позже 1966 года). Тем самым можно было бы отчислять туда уже не 6, а 8 и более процентов от зарплаты без ущерба для обеспечения пенсионных выплат тем, у кого обязательная накопительная часть отсутствовала из-за возраста. Но и без демографии было понятно, что даже при 6-процентных отчислениях у людей постепенно начнет проявляться интерес к тому, чтобы поуправлять своими пенсионными деньгами.

И действительно: если в первые годы пенсионной реформы более 98% тех, у кого были открыты накопительные счета, просто промолчали и не сделали никакого выбора (их деньги в таком случае автоматически уходят под управление государственной управляющей компании, которой является ВЭБ), то постепенно интерес к участию в этом процессе стал увеличиваться, и в 2011 году негосударственные пенсионные фонды и частные управляющие компании выбрали уже 16% работников! И это при том, что никакой рекламной кампании в пользу личной активности в этой сфере никто не проводил и, чтобы перестать быть «молчуном», надо: написать заявление, донести его до Пенсионного фонда или уполномоченного банка, чтобы они заверили подпись, а затем следить за судьбой своих денег, чтобы через год принять очередное решение о способе их инвестирования. Не правда ли, хлопотно? Тем не менее ростки нового экономического поведения, как видим, робко, но начали проклевываться.

Я, конечно, никоим образом не хочу сводить интересы человека только к зарабатыванию денег. Homo economicus — это из недобросовестных информационных источников о западном образе жизни. На самом деле планирование смолоду собственной старости — это отличная школа для становления самостоятельности во всех остальных сферах общественной жизни, вплоть до осознанного выбора на избирательном участке и пресечении всех попыток фальсификации с твоим голосом. На самом деле речь идет о раскрытии данного нам извне потенциала homo sapiens, т.е. «человека разумного».

Такая пенсионная реформа, которая несла глубокий общественно-политический смысл, и была запущена в 2002 году. Казалось бы, оставалось только внимательно мониторить ход ее реализации, внося время от времени изменения, устраняющие накопленные проблемы, но не меняющие принципы хотя бы на протяжении 15–20 лет. Это еще более закрепило бы в сознании людей установки на долгосрочное планирование своей жизни, создало бы реальные основы общественной стабильности и экономического прогресса.

Но нет!

Буквально через несколько лет после начала реформы ввели верхний предел заработка, с которого берутся пенсионные взносы. На 2015 год он установлен в размере 711 тыс. руб. в год. Это означает, что как только накопленный заработок пересекает эту сумму, то оставшиеся месяцы календарного года взносы в Пенсионный фонд не берутся. Казалось бы, суперлиберальная мера: государство четко отграничивает свои гарантии, введя фактически максимум государственной пенсии, а все, что сверх этого, — твое дело. Вот оно, новое экономическое мышление! Однако новация обернулась типичным фальстартом.

Куда работнику, озабоченному собственной старостью и у которого есть живые деньги, податься? Да, у нас существует довольно мощная система негосударственных пенсионных фондов, но пока подавляющая часть из них — корпоративные. Людям с улицы туда не попасть. Отделения этих фондов открыты далеко не во всех субъектах Российской Федерации и тем более не во всех наших городах и весях. Но и это не главное. В развитой экономике (каковой мы не являемся) в частной пенсионной системе участвуют банки и страховые компании. А у нас принципиально невозможно прийти в эти финансовые организации и открыть целевой счет на 30–40 лет, который бы имел специальные гарантии от обесценивания.

Но, может быть, надежда была на то, что, освободив высокооплачиваемых работников от части страховых взносов, мы получим больше взносов в Пенсионный фонд из-за вывода зарплаты из тени? Увы, этого не случилось. Да и в негосударственные пенсионные фонды особого прилива желающих добровольно открыть накопительные счета не наблюдается. Зато произошло вполне естественное для данной ситуации снижение наполняемости Пенсионного фонда.

Когда это осознали, то пошли совсем уж мелкие, но вредные дерганья: повысили тариф обязательного взноса в Пенсионный фонд, удвоили платеж туда самозанятых и т.п. В результате получили массовое возмущение бизнеса. Численность малых частных предприятий сократилась чуть ли не на 400 тысяч! В конце концов на конференции суперлояльного Общероссийского народного фронта об этом со всей остротой было сказано Владимиру Путину.

Тогда пошли на попятную: снизили общий тариф, немного облегчили обложение самозанятых. Однако в обмен ввели 20-процентный налог на ту часть зарплаты, которая превышает уже упомянутый ежегодный потолок.

Но и этого оказалось мало.

Увеличивающийся зазор между сбором взносов в Пенсионный фонд и его обязательствами закрывается более чем триллионным трансфертом из федерального бюджета. А в нашей казне, как известно, дела плохи: экономический спад не позволяет собрать туда те суммы, которые стали привычными в годы нефтегазового изобилия. И эта тенденция, судя по всему, всерьез и надолго.

Как в этих условиях одновременно наращивать заказы военно-промышленному комплексу, выполнять т.н. майские (2012 года) указы президента о повышении зарплат бюджетникам и бесперебойно выплачивать пенсии?

Взор обратился в первую очередь к обязательному накопительному элементу пенсионной системы. А что если поступления в него заморозить (вопреки воле миллионов людей, которые написали заявления о переводе их денег в негосударственные пенсионные фонды)? Это несколько сот миллиардов рублей. На эту сумму можно было бы уменьшить трансферт из федерального бюджета Пенсионному фонду. Так и сделали, потратив в 2014 году полученные деньги, как было официально объявлено, «на Крым». Понятно, что денег казне все равно не хватает. Поэтому ввели такую «заморозку» еще на год. А теперь на полном серьезе хотят обязательный накопительный элемент и вовсе отменить, отправив идущие на него 6% зарплаты в общую копилку Пенсионного фонда. Кстати, с 1 января 2015 года пенсионная система практически перестала быть страховой. Ввели т.н. баллы, которые начисляются работнику вместо взносов полноценными рублями. Стоимость этих баллов теперь правительство устанавливает ежегодно, и работник тут ни при чем.

Круг замкнулся.

Попытка выскочить из пенсионного кризиса, которая была предпринята в 2002 году, благополучно провалилась, оставив в недоумении десятки миллионов человек, которые окончательно разуверились в том, что с государством можно иметь какие-то серьезные долговременные отношения.

Кто-нибудь помнит, что в Конституции Россия объявлена «социальным государством»?

Оригинал

1457012

Читайте также:



Топ-менеджеры госкомпаний помогли всей России

Зачем расчесывать больное место?

Дело Реймера: эффективность его браслетов составила 0,007 %

История самого эпатажного тюремщика в истории ФСИН

Как Песков и Кудрин отметили 15 лет с Путиным

Может, Кремль тоже видит необходимость перемен?

фото: Алексей Меринов

В Советском Союзе бедности, как известно, не было. Так же, как и безработицы, и секса. По крайней мере, об этом не сообщала официальная статистика. И лишь в мае 1991 года Президент СССР М.С. Горбачев подписал Указ «О минимальном потребительском бюджете». За этим эвфемизмом скрывалось введение в стране черты бедности, а значит, и признание того, что кто-то барахтается ниже этой черты. Правда, союзная статистика так и не успела посчитать количество таких людей: через несколько месяцев страны не стало. Но оценки экспертов, к которым принадлежал и автор этих строк, говорили о цифре 25% в целом по СССР и, соответственно, 15–20% в тогдашней РСФСР.

Естественно, появившаяся новая Россия не могла применить советскую «черту бедности». Тем более что количество малообеспеченных людей в начале 1992 года подскочило до 60–70% от всего населения. Поэтому 2 марта 1992 года Борис Ельцин издает Указ «О системе минимальных потребительских бюджетов населения Российской Федерации», где, обратим внимание, вводит «на период преодоления кризисного состояния экономики» прожиточный (физиологический) минимум. Т.е. появляется линия физиологического выживания, которая, по тогдашним расчетам, была примерно в два раза скромнее советского минимального потребительского бюджета. Это позволило показать официальный масштаб бедности на уровне трети населения, что, конечно, было многовато, но не критично.

Потом, осенью того же 1992 года, вызывающее оторопь слово «физиологический» было снято, но прожиточный минимум как российская черта бедности остался и жив до сих пор. По последним официальным сведениям (а это III квартал 2014 года), эта черта проходила на уровне 8086 рублей в месяц, в т.ч. для трудоспособного человека — 8731 руб., пенсионера — 6656 руб. и ребенка — 7738 руб. В итоге бедными было чуть более 10% нашего населения.

Но у меня как человека, стоявшего у истоков появления российской черты бедности, где-то в 2005–2006 гг. возник вопрос. Борис Николаевич ввел прожиточный минимум как чрезвычайную меру только на период кризисного развития экономики, а он, судя по всем параметрам, к тому моменту закончился. Темпы роста ВВП зашкаливали, ощутимо и, казалось бы, неуклонно росли зарплаты и пенсии. Так почему бы не вернуться к нормальной черте бедности — минимальному потребительскому бюджету? Конечно, показатель малообеспеченности резко, более чем в два раза, подскочит, но зато реальная картина социального неблагополучия станет понятной, и с проблемой можно будет адресно поработать.

Однако этого сделано, конечно, не было, и о реальных масштабах бедности в России — не менее 30% населения — догадывались только немногочисленные специалисты. И это при огромных деньгах (триллионы долларов!), которые получало наше государство от продажи нашего минерального сырья на мировых рынках. Косвенно об истинных масштабах бедности говорит уровень материального расслоения, который у нас (даже по официальным данным) никак не соответствует понятию «развитой страны».

Есть такой показатель — коэффициент Джини. Он характеризует равномерность распределения доходов между членами общества. Так вот, по этому показателю Россия находится в одной группе с такими странами, как Кот-д’Ивуар, Сенегал, Бурунди, Кения. Лучше нас с социальным расслоением дело обстоит в Марокко, Турции, Иордании, Таиланде, не говоря уже о европейских странах. Конечно, уравниловка губительна, но роль эффективного государства как раз и заключается в том, чтобы, с одной стороны, не пережать с налогообложением богатых и бизнеса, а с другой стороны — не допускать массовой бедности.

В России, очевидно, государство с такой задачей не справляется. И что же мы имеем в итоге?

Прежде всего отметим, что самыми распространенными бедными семьями у нас являются те, в которых растут несовершеннолетние дети. С рождением каждого ребенка шанс попасть в слой малообеспеченных резко повышается. Для семьи с двумя и более детьми, несмотря на введенные в последние годы меры по поддержке матерей, вероятность стать бедной превышает 40%. Это значит, что многим малышам очень трудно обеспечить адекватный их потребностям уровень жизни: полноценное питание, профилактику заболеваемости. Я уже не говорю о жилищных условиях, которые являются неудовлетворительными у большей части молодых семей.

В результате мы имеем во многом ослабленные поколения дошкольников, а затем и школьников, с соответствующими последствиями для ожидающего их рынка труда, которому требуются образованные и здоровые люди.

В России у бедности есть и еще одна тревожная черта: значительная часть малообеспеченных семей не может выбраться из этого унизительного положения не только годами, но и десятилетиями. Опять же — это крупная недоработка государства, которое убаюкивает себя низкими показателями доли населения, имеющего доходы ниже прожиточного минимума. А ведь застойная бедность приводит к деградации, убивает желание самостоятельного развития, порождает мощнейший патернализм и социальную пассивность.

Пишу об этом с чувством большой тревоги, потому что чрезмерная, искусственно раздутая неуклюжей государственной политикой (а точнее — ее отсутствием) бедность подрывает будущее России как сильной и благополучной страны.

Во-первых, массовая бедность является благодатной почвой для манипулирования общественным сознанием. Малоподвижный в социальном смысле, ждущий милости от государства человек не склонен сопоставлять разные потоки информации. Для него это слишком сложная работа. Куда проще включить телевизор, откуда ему доставляют прямо в мозг умело препарированную информацию (а точнее — дезинформацию). Интернет? Да, среди бедных немало его пользователей. Но он, как показывают исследования, используется в данном случае преимущественно для общения в социальных сетях, скачивания игр, поиска информации о продаже товаров и услуг, а также захода на порнографические сайты.

Во-вторых, манипулирование общественным сознанием очень удобно для разовой мобилизации людей — например, для борьбы с «пятой колонной» или обеспечения выезда добровольцев в «Новороссию». Правда, тут необходимо отметить, что бедный человек все равно ищет в таких эпизодах материальную выгоду. Например, очень любит получать за выход на срежиссированный властями митинг аж 300 рублей. В противном случае искренность порыва отнюдь не гарантирована. При случае у любимого и обожаемого государства бедный человек не постесняется чего-нибудь свистнуть, объясняя себе, что чиновники и так накормлены и напоены, купаясь во взятках. Именно поэтому бедные люди не могут быть сплоченной и сознательно мотивированной группой поддержки власти.

Вспомним 1991 год. В марте на референдуме при почти 80-процентной явке 76,43% советских граждан (без всякого административного давления и чуровского волшебства) ответили положительно на вопрос «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?». И что же? Когда в декабре того же года ночью с Кремля был спущен советский флаг и водружен российский триколор, ни один (!) человек утром не вышел на Красную площадь с требованием сохранить СССР. Люди легли спать в одной стране, а проснулись в другой — и никакой реакции.

В-третьих, массовая бедность не дает возможности проводить столь желаемые «структурные реформы». Все последние годы рынок труда складывался таким образом, что наилучшие с точки зрения зарплаты и стабильности рабочие места сконцентрировались в очень узких сферах: добыча и экспорт природных ресурсов, финансовый сектор, госаппарат, верхушка крупного бизнеса. Попасть туда по силам далеко не каждому: места заняты, и нет протекции. Вот и остается колупаться за мизерную зарплату в обрабатывающей промышленности, сельском хозяйстве, бюджетном секторе, малом бизнесе (который, как известно, еще и «кошмарят») — без всяких шансов на лучшую профессиональную долю.

Поэтому в стране идет масштабная деквалификация людей, у многих из которых есть даже дипломы о высшем образовании. И если когда-нибудь наступят времена, когда инвестор соизволит вернуться в российскую экономику, то он с удивлением обнаружит, что работать с нужным прилежанием и качеством, оказывается, некому. Хотя в России проживает более 140 миллионов человек!

Мораль сего повествования очень проста. Спасти страну от вылета в «третью мировую лигу» можно, только если будет прекращена промывка мозгов, наш государственный бюджет начнет вытаскивать образование и здравоохранение, и мы вернемся в цивилизованное русло развития.

И еще. Как никогда большая ответственность ложится на тех небедных людей, которые относят себя к неравнодушной интеллектуальной элите. Их не так мало — пусть 10–15%. Нужно не молчать, использовать любые возможности объяснять, что в реальности происходит со страной, предлагать альтернативы. Дорогу осилит только идущий.

Оригинал

1457012

Читайте также:



Патриотизм с петлей на шее
Миф, в котором мы живем

Крым уже год наш
И что с того?

Почему подозреваемых в убийстве Немцова прячут?
К подследственным не пустили даже советника президента

09 марта 2015

Суета на миллион

В далеком 1997 году мы с Борисом Немцовым полетели в Латинскую Америку знакомиться с опытом тамошних пенсионных реформ. Это было вполне в стиле Немцова, в ту пору первого вице-премьера российского правительства, по совместительству министра энергетики.

При чем тут пенсии? Социальные вопросы тогда курировал Олег Сысуев. Но Борис был не просто любознательным человеком, а прозорливым государственным деятелем. Уже в 1997 году он понимал системную значимость пенсионного страхования, которого тогда, по сути, не было. А были мизерные и выравненные пособия по старости, которые выплачивались с большими задержками.

Разрубить этот гордиев узел можно было только радикальной пенсионной реформой, Немцов это понимал. Потому и решил оторваться от текущих московских дел на несколько дней.

Как известно, после дефолта правительство «младореформаторов» было отправлено в отставку. Борис ушел в политику, стал депутатом Госдумы. Уже в этом качестве он в декабре 2000 года встретился с Владимиром Путиным и изложил свои предложения о проведении пенсионной реформы. Их смысл заключался «в поэтапном переходе к накопительной системе формирования пенсий»: «Это должно делаться путем систематических отчислений от зарплат определенных сумм и накопления их на специальном пенсионном счете каждого конкретного гражданина». Именно это предложение было реализовано начиная с января 2002 года.

Конечно, потом Борис отошел от социально-экономической тематики, занявшись чисто политической, а потом и оппозиционной деятельностью.

К пенсионной тематике Немцов вернулся лишь один раз — в 2010 году, когда в одном из его совместных с Владимиром Миловым докладов было сказано: «Реформа пенсионной системы полностью провалилась».

К сожалению, этот вывод сейчас, в марте 2015 года, стал очевидным для всех независимых экспертов.

Прежде всего о накопительной части. Ее уже два года как «замораживают», то есть люди, которые решили перевести свои кровные деньги на счета негосударственных пенсионных фондов и частных управляющих компаний, это сделать не могут. А теперь уже пошли разговоры о том, что надо бы этот важнейший элемент страховой пенсионной сделать из обязательного сугубо добровольным.

Казалось бы, вполне рыночное решение: если у тебя есть лишние деньги, ты можешь ими распорядиться как хочешь, в том числе откладывать на дополнительную пенсию. Но, как у нас часто бывает, любое, даже самое хорошее начинание, в реальной жизни натыкается на суровую российскую действительность.

У нас до сих пор нет длинных, лет на тридцать-сорок, пенсионных счетов, которые можно открыть в банках, с соответствующими гарантиями сохранности и льготами по налогам как для вкладчика, так и для финансового учреждения.

У нас более 100 негосударственных пенсионных фондов (НПФ). Вроде бы немало. Однако большая часть из них корпоративные, куда с улицы не попадешь. И если в Москве и Санкт-Петербурге при определенной настырности открытый для широкой публики НПФ еще можно найти, то во многих провинциальных городах и весях о таком слове из трех букв даже не слышали. Поэтому предлагаемая ликвидация обязательности накопительной части — не просто нелиберальная, а просто-напросто разрушительная мера для страховой (а не собесовско-советской) пенсионной системы.

Еще одна пенсионная новация, о которой сейчас объявило правительство, — приостановка (а может быть, просто прекращение без всякой компенсации) выплат пенсий тем, кто зарабатывает более 1 млн руб. в год. Таких «богатеев», оказывается, целых 220 тыс. человек. И на них можно сэкономить за три года чуть ли не 145 млрд руб. Но давайте проверим эти расчеты социальной арифметикой.

Реальная цифра получается, не только если просто умножить 220 тыс. человек на получаемую ими пенсию (допустим, она у этих «богатеев» выше средней, например 20 тыс. руб. в месяц). Как это будет происходить на практике? Прямо сразу, с января 2016 года, это будет сделано задним числом в отношении тех, кто заработал за прошлый год более 1 млн руб.? А если кто-то из этой когорты решил уйти на заслуженный отдых? Ему пенсию оставят или фактически лишат любых средств к существованию?

Если же это правило будет введено вперед, то есть будет применяться к тем, кто, допустим, к сентябрю 2016 года заработает свой миллион, то получается, что экономия на невыплаченной пенсии будет совсем грошовой — за три месяца. А с января 2017 года нашим «богатеям» нужно снова возобновить выплату пенсии: они ведь свой миллион еще не заработали. И никаких 145 млрд, к разочарованию Минфина, здесь не будет.

Но в этом вопросе кроме радикальной невероятности цифр есть и другой аспект. Кто эти люди, которые, несмотря на достижение пенсионного возраста, продолжают работать, зарабатывая не менее 83 тыс. руб. в месяц? Это чиновники, руководители многих бюджетных учреждений (прежде всего в образовании и здравоохранении), академическая и экспертная элита (гранты, заказы и т.п.), а также топ-менеджеры успешных предприятий.

Получается, что, несмотря на возраст, вполне конкуренты на рынке труда: никто за красивые глаза такие деньги платить сейчас не будет.

Их вклад в производство ВВП, даже без точных оценок, никак не меньше, а скорее всего, больше упомянутых выше мифических 145 млрд руб.

Кроме того, за них исправно платятся взносы в Пенсионный фонд. При зарплате 1 млн руб. в год в 2016 году туда за каждого из них уйдет около 200 тыс. руб. (надо учитывать существующее верхнее ограничение заработка, с которого берутся страховые взносы, которое для 2015 года установлено в размере 711 тыс. руб. в год). А это практически столько же, сколько этот богатенький работник получит от Пенсионного фонда. Налицо практически полная самоокупаемость — даже по текущим расчетам.

Думаю, что Борис, посмотрев на эту картинку, с ходу предложил бы красивое решение: а давайте-ка лучше отменим надбавки к пенсиям для госслужащих, а также всякие «особые примочки» для депутатов, министров и тому подобной публики.

Пусть попробуют прожить на среднюю пенсию, которая только в феврале дотянула до 12 тыс. руб. в месяц. Конечно, и здесь радикальной экономии для бюджета никак не будет, но зато как патриотично. А вкупе с объявленным самообрезанием зарплат на 10% вообще красота неописуемая...

Вся нынешняя прискорбная история с постоянным радикальным реформированием пенсионной системы (за последние 13 лет это было сделано уже три раза!) говорит о резком сужении стратегического видения, отмирании государства как инициатора и проводника настоящих реформ.

Остаются только сиюминутная суета, нарастающий вал поручений сверху вниз. А уж курьеров-то сколько!

В такой ситуации людям с настоящим государственным мышлением трудно удержаться от отставки и ухода в оппозицию. А безжалостный неумолимый Левиафан их давит, давит и давит...

Оригинал

У политических реформ в России — небогатый выбор альтернатив...

2186666
Автор: Алексей Меринов

Недавно высказанная идея Германа Грефа о создании штаба реформ или некоторого суперминистерства, которое возьмет на себя эту функцию, не нова. В истории новой России такое в том или ином виде случалось несколько раз. И почему-то не приносило успеха. В чем же причина?

В конце 1991 года новому руководству страны стало очевидно, что необходимо проводить радикальные экономические реформы. Была приглашена команда Егора Гайдара и даже создан специальный правительственный орган — Рабочий центр экономических реформ, материалы которого ложились непосредственно на стол лиц, принимавших решения. Однако хочу напомнить, что кроме перехода к рынку перед Борисом Ельциным и его помощниками стояла задача сформировать в России институты демократического общества.

Если команда Гайдара, совершая массу ошибок, со своей задачей тем не менее в целом справилась, то в сфере политики все пошло наперекосяк. Этот дисбаланс в 90-е годы был малозаметным: Государственная дума формировалась через политическую конкуренцию и не являлась придатком Администрации Президента, работали самые разнообразные с точки зрения занимаемых позиций СМИ, множились общественные организации. Однако в 2000-е мы все вдруг воочию увидели торжество политтехнологий (или, говоря простым языком, манипуляций с результатами выборов), приведение наиболее влиятельных СМИ к «единому знаменателю», замену настоящего гражданского общества его многочисленными имитациями. Зримым признаком глубокого политического неблагополучия стали протесты конца 2011–2012 гг.

Владимир Путин тогда оказался перед выбором: либо наверстать упущенное и привести в соответствие институты демократии и рынка, либо продолжить углублять разрыв в их развитии. После некоторых колебаний был выбран второй вариант. Последствия этого именно в экономике не замедлили сказаться. Сейчас распространенным объяснением остановки экономического роста в 2013 году (еще до украинского кризиса) является исчерпание сложившейся к тому моменту в России модели экономики, построенной на сырьевом экспорте. Это правда, но не вся. Примитивизация экономики получилась из-за отсутствия адекватных механизмов общественного саморегулирования, когда мнение экспертов, бизнеса, политических оппонентов не принимается во внимание. Власть, на которую в 2000-е годы свалились огромные деньги от экспорта нефти и газа, успокоилась, посчитав, что так будет всегда, а демократия подождет. Тем более что и простые граждане, получив дополнительные доходы в виде зарплат и пенсий, также не хотели думать о стратегической перспективе.

Тут я хотел бы вернуться в 1999 год, когда стало известно о том, что Владимир Путин становится преемником Бориса Ельцина. Только-только случился дефолт, никто не ждал скачка нефтегазовых цен. По инициативе будущего президента был создан Центр стратегических разработок (ЦСР) во главе с Германом Грефом. Задача ставилась весьма амбициозная: разработать план реформ по преобразованию страны. Причем предполагалось, что, в отличие от 1991–1992 гг., речь пойдет и о том, как осовременить основные институты общественной жизни. Помню, в ЦСР стали проводиться закрытые экспертные обсуждения не только об экономике, но и о ценностях, на которых зиждется демократия, о новых принципах государственного управления и т.п. политических вопросах.

Казалось бы, пользуясь полным доверием Владимира Путина, Герман Греф выйдет с масштабным системным проектом того, как обустроить Россию. Но что получилось весной 2000 года, когда наработки ЦСР были переданы в правительство? Из документа была изъята вся неэкономическая часть. Она осела в столах сотрудников Администрации Президента. Через 10 лет, подводя итоги реализации этой программы, эксперты ЦСР пришли к выводу, что результат можно оценить, если говорить об экономике, в 35–40%. А вот никому не ведомый и так до сих пор не опубликованный блок предложений по реформе государства оказался не реализованным вовсе. Это касается всех ветвей власти, включая судебную. «Мы недостаточно внимания обратили на реформу власти и образования класса элиты и управленцев, которые занимались осуществлением реформ», — отметил в 2010 году Герман Греф.

Пренебрежение политическими реформами, как представляется, в конечном счете и привело к консервации архаичной экономической модели со всеми вытекающими и уже очевидными для всех последствиями. Падение цен на нефть и украинский кризис просто ускорили развитие процесса деградации страны, запрограммированного еще в начале 2000-х.

Любопытно, что Владимир Путин в 2010 году сделал еще одну попытку заглянуть в среднесрочную перспективу России, инициировав разработку т.н. «Стратегии-2020» силами экспертов, группирующихся вокруг Высшей школы экономики и Академии народного хозяйства и государственной службы. Что было получено в итоге напряженной годовой работы?

Главная идея, против которой сложно возражать: «новая модель роста — новая социальная политика». В документе кроме обширных экономических частей есть и раздел «Эффективное государство», в котором содержится масса весьма правильных предложений по улучшению деятельности исполнительной власти и развитию гражданского общества. Но и этот проект, который казался более системным по сравнению с «программой Грефа», канул в небытие, так и не став «дорожной картой» развития страны. А уж сейчас, находясь по горло в трясине системного кризиса, можно перечитывать «Стратегию-2020» как пример качественной научной фантастики в стиле советского певца грядущего коммунизма Ивана Ефремова.

По сути, судьбой «Стратегии-2020» нынешняя власть продемонстрировала органическое нежелание сколько-нибудь всерьез заниматься будущим вверенной ей страны. Почему это происходит? Сказывается нежелание рисковать своим монопольным положением, сохранение которого, как теперь становится очевидным для любого не одурманенного пропагандой человека, губит все остальное: экономику, социальную сферу, общественную жизнь и внешнюю политику.

Поэтому отчаянный призыв Германа Грефа заняться реформой государственного управления натыкается на глухую стену непонимания и неприятия, хотя это действительно ключевой элемент в деле спасения страны.

Для того чтобы процесс пошел, надо проявить политическую волю одному-единственному человеку — Владимиру Путину. У него, судя по последним сдвигам во внутренней и внешней политике, есть какое-то представление об оптимальном устройстве нашей жизни и месте России в мире. Мне кажется, ситуация настолько опасна для существования страны, что уже невозможно держать эту картину внутри себя или выслушивать подобострастные комментарии ближайшего окружения. Пора начать общенациональную дискуссию об образе нашего желаемого завтра, которая должна прийти на смену нынешней истерии и поиску врагов.

Надо дать возможность экспертным группам самой разной политической направленности дать аргументированные ответы на несколько вопросов, касающихся российского будущего демократии, рыночной экономики, федеративного устройства, гражданского общества, внешней политики. Получившиеся концепции должны быть всесторонне обсуждены как публично, так и в рамках специально созданного при президенте совещательного органа. Результат в виде короткого доктринального документа закрепляется в специальном указе Владимира Путина, который берет на себя полную персональную ответственность за его реализацию. А затем наступает очередь разработки конкретных стратегий реформ, касающихся всех сфер российской жизни. Это можно делать специально подобранными экспертными группами, координация деятельности которых ложится на упомянутую выше президентскую совещательную структуру.

Текущий контроль за реализацией подготовленного в итоге пакета реформ можно было бы возложить на Администрацию Президента.

Конечно, нарисованная выше схема очень многим не понравится: кому-то из-за того, что остается надежда на политическую волю Владимира Путина к настоящим реформам, а кому-то — с противоположной стороны — из-за того, что подвергается сомнению правильность того курса, который он сейчас проводит.

Но если не этот, то какой вариант должен быть реализован, чтобы спасти Россию? Смута? Революция? Война с внешним супостатом? На это у нас уже нет исторического времени — XX век именно этими варварскими способами ослабил нашу страну до критического предела.

А я как отстаивал, так и буду отстаивать видение России как европейского пространства — от Ванкувера через Лондон и Берлин до Владивостока и Токио. Считайте это моим исходным пунктом в будущей дискуссии о судьбах страны.

Оригинал

1457012

Читайте также:

Сочинение о России писателя Игоря Савельева
Реформы в высшем образовании точно характеризуют страну

За Рахатом Алиевым пришел призрак Березовского

Почему покончил с собой бывший зять Нурсултана Назарбаева?

Как депутаты обсуждали понижение своих зарплат

Народных избранников тревожит перспектива летать эконом-классом

10 февраля 2015

Еще какая "не Европа"

2091604
художник: Алексей Меринов

Чем дольше я думаю над бессмертным афоризмом «Россия — не Европа», тем больше начинаю понимать, что воистину это так. В качестве доказательства данного вывода хочу предложить вашему вниманию таблицу, в которой сравниваются основные признаки России и одной реально существующей неевропейской страны.

Итак.

Не буду томить уважаемого читателя. Упомянутая неевропейская страна — Республика Габон, которая (для тех, кто не знает) расположена в Экваториальной Африке. И не делайте, пожалуйста, оскорбленные лица. Раз уж мы решили, что «Россия — не Европа», то будьте любезны — меряйтесь демократическими и экономическими достижениями не с Германией или Великобританией, а с Габоном, у которого, между прочим, душевой ВВП, как видите, выше нашего, и экономика показывает 6-7-процентные темпы роста, которые для нас еще долго будут недостижимой целью. Между прочим, эта страна получила независимость всего лишь в 1960 году, когда Советский Союз, правопреемником которого мы себя считаем, уже запускал спутники в космос и проводил ядерные испытания… Но это так, к слову. В целом же понятно, что сравнение с Габоном — не в нашу пользу.

Но если вы настаиваете, что «Россия — не Африка», то я могу привести пример другой, неевропейской и неафриканской, страны, с которой мы можем себя сопоставлять, имея формальные похожие внешние признаки. Это Мексика.

ВВП на душу населения в 2013 году там составил 13 600 долл. США (чуть меньше, чем у нас), значительная часть экспорта — нефть и серебро. Так же, как и Россия, Мексиканские Соединенные Штаты (это официальное название страны) являются федерацией с сильной президентской властью.

Но если копнуть глубже, то мы увидим несколько любопытных отличий. В мексиканском экспорте уже преобладают товары промышленной переработки. Темпы роста экономики — невысокие, но устойчиво положительные. Местная валюта в 2014 году практически не изменила свой курс по отношению к доллару. Ожидаемая продолжительность жизни у мужчин 72,7 года (у нас — 64,4), у женщин — 78,3 года (у нас — 76,3). Президент (который является по совместительству и премьер-министром) избирается на 6 лет, но зато всего лишь на один срок. При формально многопартийной системе Институционно-революционная партия безраздельно правила страной многие десятилетия, слившись с властью в неразрывное целое и регулярно манипулируя результатами голосований. Но в 2000 году эта монополия была нарушена в результате честных выборов. Так, может, будем сравнивать себя с Мексикой?

Вообще, Латинская Америка дает возможность для самых разных сравнений с Россией, позволяя по-разному заглянуть в наше будущее. Если мексиканский (а также чилийский и бразильский) варианты были бы, как мне представляется, для нас в целом позитивными, то пример Венесуэлы рисует иные перспективы.

Эта страна подсела на нефтяную иглу еще сильнее, чем Россия. Хотя, если ничего у нас не менять, то нам до тамошних реалий недалеко. Таких, как, например, тотальный дефицит в магазинах самых элементарных товаров. Правительство напрямую регулирует цены, а военные в пустых магазинах следят за тем, чтобы эти цены соблюдались. Политическая система четко заточена на несменяемость власти. Уго Чавеса от пожизненного президентства «спасла» только физическая кончина. Нынешний руководитель страны пытается идти по тому же пути, но обнищавшее население, несмотря на массированную антиамериканскую и антизападную риторику Николаса Мадуро и его окружения, кажется, уже почти созрело до того, чтобы выбросить его на помойку истории.

Так все-таки «Россия — не Латинская Америка венесуэльского типа»? Стесняемся это признать? Нас коробит сама мысль о том, что на этом далеком и «отсталом» континенте есть позитивные и негативные примеры для нас?

Хорошо. Давайте поиграем в евразийские игры. Вот только с кем? С Китаем, который уже обошел нас по многим параметрам, хотя ВВП на душу населения там пока почти вдвое ниже, но этот разрыв быстро сокращается?

Или давайте посмотрим на историю такой страны, как Южная Корея. После жестокой войны начала 1950-х годов она лежала в руинах. Потом начала подниматься, введя железное правление диктаторов-генералов, которые подавляли инакомыслие танками, а в экономике создали т.н. «чеболи» или, говоря современным языком, госкорпорации. Но только переход в 1990-х от имитационной к реальной демократии и демонополизация экономики позволили Южной Корее сделать колоссальный рывок. В 2013 году душевой ВВП этой страны достиг 33 200 долларов, что почти вдвое больше, чем у России. И этот показатель продолжает расти на 2–3% в год.

Интересно, а «Южная Корея — не Европа»? Географически — бесспорно. А с точки зрения господствующих институтов общественной жизни — чистая Европа, куда, кстати, относится и Япония, и Австралия с Новой Зеландией.

Конечно, есть страны, которые точно — не Европа. Это, например, Северная Корея, Афганистан, Сомали, Ирак, упомянутая выше Венесуэла вкупе с Боливией, Зимбабве и т.п. Что их объединяет? Убогая экономика и нищее население, которым повелевает либо коррумпированная, либо находящаяся «в другой реальности» несменяемая правящая элита.

Мы не упомянули про Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Саудовскую Аравию. Там ВВП на душу населения зашкаливает, а Европой не пахнет. Но мы как-то побольше масштабами — наш нефтегазовый поток даже на пике мощности был неспособен обеспечить более чем 140-миллионный народ молочными реками в кисельных берегах. Да и воровство, как известно, пока еще наша традиционная болезнь: причастность к дармовым экспортным деньгам в России позволила сделать не одно миллиардное состояние. А остальным достались крошки с барского стола. Но и те скоро закончатся, как электрички в Вологодской области.

Так куда же ты мчишься, русская тройка?

Мне кажется, что самая большая опасность для такой крупной страны, как Россия, — это подмена исторически предопределенного пути в Европу всякого рода муляжами, которые тешат тщеславие, но отрезают нам путь к экономическому и социальному благополучию. Вместо того чтобы выбрать ориентир и к нему последовательно двигаться, мы начинаем лихорадочно метаться, теряя драгоценное время и проедая остающиеся ресурсы.

А ведь путь в европейское пространство отнюдь не такой легкий, как кажется некоторым энтузиастам этого выбора. Там своих проблем хватает — и в экономике, и в политике, и в социальной сфере. Но почему-то даже в Греции, где пришли к власти ультралевые, сформированное ими правительство как-то быстренько прекратило разговоры о выходе из еврозоны. Проблема теперь только в том, сколько Греции спишут и реструктуризируют долгов. Уверен, что после мучительных переговоров компромисс с кредиторами этой страны будет найден именно из-за того, что обе стороны — внутри европейского пространства, нахождение в котором уже стало выгоднее, чем пребывание вне его.

Нам, конечно, будет сложно втиснуться в это пространство — из-за размеров страны, ее имперского прошлого, накопившихся предрассудков и обид. Но, как известно, Россия любит острые ситуации, которые требуют концентрации и смекалки. Тут как раз нам подвернулся такой случай. Кстати, в случае успешной реализации проекта возвращения России в лоно цивилизации мы могли бы претендовать там на ведущие роли. Может быть, эта цель удовлетворит наши амбиции, которые сейчас сильно попахивают самоедством?

Поэтому давайте прекратим истерику, включим голову, оглянемся вокруг и начнем работать. А то ведь Габон с Мексикой нас готовы обогнать на крутом повороте.



Оригинал

1457012

Читайте также:

Последняя надежда Савченко
Украинская летчица на грани жизни и смерти

Невидимая блокадница
"Рауза Галимова несла тяжкий груз, но никому о нем не рассказывала"

Все четыре стороны
Позиции на будущих минских переговорах «по полочкам»

Россия деградирует в главном

Стало уже общим местом сетовать на нефтегазовый флюс нашей экономики. В качестве альтернативы предлагается «поддерживать», «стимулировать», например, производство самолетов, нефтехимию, IT и вообще что-нибудь безумно «высокотехнологическое». К этой эклектике неизменно добавляются дежурные фразы об активизации малого бизнеса и в целом инвестиционного процесса.

Но почему-то все самые правильные слова становятся заклинаниями, которые никак не могут развернуть нашу экономику от вползания в глубокий и многолетний кризис к реальному росту и качественному обновлению.

Причин, конечно, много. Назову для начала две:

1) наше государство, которое не заинтересовано в реформах, потому что в случае успеха многие столоначальники лишатся своих мест, а значит, и приработка к официальной зарплате;

2) могущественные «естественные» монополисты, которые находятся под защитой вышеупомянутого государства, что позволяет им неплохо жить, не заботясь о настоящей подконтрольности и реальной конкуренции.

Но эти две причины, которые тормозят экономическое (и не только экономическое) развитие России уже много лет, сформировали еще одну проблему, усиливающую нашу всеобщую деградацию: в стране на последнем издыхании находится важнейшая отрасль, без развития которой смена негатива на позитив невозможна. Это — производство знания.

О чем идет речь?

Любое общество, претендующее не на прозябание и не согласное с внешним управлением собой, является производителем каких-то ценностей, смыслов, традиций, научных открытий, институтов саморегулирования. Это создает его уникальное лицо, отличает от других обществ. Производство знания происходит самыми разнообразными способами: от фундаментальной науки и конкретной общественной жизни — до культурных и религиозных сфер. И успех приходит там, где все эти способы находятся в динамическом равновесии, без чрезмерного уклона в ту или иную крайность.

Кстати, об успехе. Если прогресс в производстве знания мерить битами накопленной информации, количеством зарегистрированных патентов или научных работников на душу населения, то это, как мне представляется, не совсем правильно. Богатство культурной и общественной жизни — не менее важный критерий. Все вместе это делает жизнь в стране комфортной для очевидного большинства людей. А это в свою очередь предопределяет высочайшую степень внутренней социально-политической стабильности. Конечно, время от времени и в таком обществе случаются самые разнообразные кризисы, но вторая половина XX и первые годы этого века показали, что все, даже самые острые проблемы, решаются не через смуты и революции, а с использованием уже существующих политических институтов.

Стал ли поводом для перехода к новому общественному устройству США теракт 11 сентября? Можно ли себе представить во Франции какую-то ломающую основы всей жизни пертурбацию, несмотря на явное обострение внутренней ситуации? Нет и еще раз нет.

А вот в нынешней России, повторюсь, производство знания фактически остановилось, что грозит всем нам чередой самых разнообразных и неожиданных кризисов в сочетании с отсутствием адекватных — не чрезвычайных, не мобилизационных — инструментов выхода из них. Такой вывод можно было сделать еще несколько лет назад, хотя он казался странным и алармистским на фоне льющихся в страну сотен миллиардов долларов от продажи нефти и газа. Но теперь картинка, мне кажется, ясна любому мало-мальски образованному человеку, у кого не снесло мозги массированным пропагандистским нейропрограммированием.

Так что же произошло?

Просто-напросто критически опасно нарушился баланс источников в производстве знания, о котором я упомянул как о желательном состоянии для любого цивилизованного общества.

1. Начну с самого простого и очевидного: на наших глазах умирает российская фундаментальная наука. Мне могут возразить, что не так уж и плохи дела в физике и математике. Соглашусь. Но с «небольшой» поправкой: фундаментальная наука в такой большой стране, как Россия, может быть успешна, только если она плодотворна не только в естественных, но и в гуманитарных дисциплинах. А в истории, философии, родной мне экономике ситуация драматическая. И дело здесь не в отсутствии умов — этим-то как раз Россия всегда славилась, а в разрушении инфраструктуры процесса производства знания. Про радикальное и многолетнее недофинансирование уже и говорить неинтересно. Но последняя т.н. «реформа» РАН, похоже, забивает последний гвоздь в крышку гроба: институты замучены валом спускаемых сверху мелочных указаний и требований, волюнтаризмом при распределении бюджетных грантов. А уж чиновничье обожествление индекса цитирования в системах Scopus и Web of Science, коэффициента Хирша попахивает языческим идолопоклонством — в странах с наиболее продвинутой наукой от этого инструмента оценки работы ученых давно отказались.

2. Ровно такая же ситуация с культурой, которая не менее важна, чем фундаментальная наука, потому что она производит такие важные разновидности знания, как смыслы и ценности. Меня в свое время неприятно поразило то, что среди запущенных в 2006 году приоритетных национальных проектов не нашлось место для культуры, хотя, конечно, и образование, и здравоохранение, и жилищная сфера, и АПК нуждались в поддержке. И лишь в конце прошлого года президентом одобрены в целом неплохие «Основы государственной культурной политики». Одна лишь загвоздка — денег в бюджете на их реализацию нет и не предвидится. Значит, снова за хорошими словами никаких реальных дел?

3. Не менее важная сфера производства знания — общественная активность, гражданская самоорганизация. Ее все последние годы «сверху» последовательно гасят, пугая самих себя и население мифами о «цветной революции» и «пятой колонне национал-предателей», создавая многочисленные симулякры и ручные НКО. Из последних событий — фактическая ликвидация местного самоуправления через отмену прямых выборов мэров и глав муниципальных образований, отъем у этого, самого близкого к людям, уровня публичной власти самостоятельных источников финансирования и полномочий.

4. Неудивительно, что глубокий кризис переживает и экспертное сообщество. Независимое, критическое мнение даже самых профессиональных специалистов не востребовано лицами, принимающими в нашем государстве решения. Там либо привечают прикормленных «экспертов», работающих по принципу «чего изволите?», либо вообще обходятся своими силами. В результате сформировалась система дезинформации руководителей страны, что предопределяет многочисленные уже совершенные и, боюсь, предстоящие ошибочные управленческие решения. Может ли считаться сильным нынешнее российское государство, с его амбициями и претензиями, не имея работающей системы долгосрочного стратегического планирования? Ручной режим, который практикуется у нас, может, и был когда-то эффективен в Сингапуре, но в России с ее масштабами и разнообразием он точно не годится: печальный конец царского самодержавия доказал эту банальную мысль скоро как 100 лет назад.

Выбив из нормального состояния упомянутые выше четыре источника производства знания, мы, естественно, дали возможность заполнить освободившееся пространство совершенно другим феноменам. Это:

— агрессивное невежество, переходящее в одичание;

— фундаментализм экстремистского розлива;

— мистика и лженаука.

Данные явления присутствуют и в самых благополучных обществах. Но они там маргинальны и не имеют возможностей получать привилегированную поддержку государства. У нас же все эти «цветочки» не только пышно расцвели благодаря благожелательной позиции «сверху», но и начали давать обильный урожай «ягодок».

Тут и бешеный принтер Государственной думы, и останкинская излучающая башня (см. «Обитаемый остров» братьев Стругацких), транслирующая прямо в подкорку «двухминутки ненависти» (см. «1984» Джорджа Оруэлла), и постепенно берущие власть самые разнообразные якобы религиозно озабоченные люди, и колоссальная популярность разнообразных гадателей, астрологов, знахарей и всей подобной публики.

Поэтому, когда я наблюдаю за еще оставшимися кое-где содержательными дискуссиями о том, как нам обустроить не успевшую еще окончательно подняться с колен, а уже заваливающуюся на бок Россию, то мне хочется сказать тем, у кого пока еще не нарушены мыслительные способности: смотрите в корень!

О какой диверсификации экономики и оздоровлении предпринимательского климата может идти речь, если наше общество быстро теряет самую главную, базовую сферу — производство знания? Только полностью осознав эту, деликатно выражаясь, весьма тревожную ситуацию, можно адекватно оценить истинный масштаб тех реформ, которые только и могут спасти Россию от неприкрытого хаоса и развала.

Оригинал

1457012

Читайте также:



Голикова назвала пример самой неразумной траты бюджетных средств Интервью с главой Счетной палаты

Сгоревшая библиотека как символ новой жизни В судьбе ИНИОН есть логика

О роли ФСБ в расследовании дела банды с трассы "Дон" "У них есть доступ к более продвинутым технологиям, чем у нас"

1884764
фото: Алексей Меринов

Макроэкономисты свое слово сказали: 2015 год будет сложным. Они же утверждают: этот вывод можно смело распространить и на 2016–2017 годы. Что предопределяет ухудшение социального положения большинства населения — и тут вырисовываются столь популярные у социологов 80 с лишком процентов. Уже сейчас началось устойчивое падение реальных доходов, снижается доступность бесплатной медицины, все больше нареканий к системе образования. Как отреагируют на это россияне?

Я не строю иллюзий по поводу политического протеста. Разговаривая с людьми всех возрастов и профессий, почти всегда получаешь ответы: «политика — грязное дело», «политика — отстой» и т.п. Да и социология говорит о том же. Поэтому я не удивлен чрезвычайно вялой реакцией на приговор братьям Навальным, экстремально низкой явкой на почти всех муниципальных и региональных выборах. Причины такой апатии понятны: систематическое удушение конкурентной политической среды, выдавливание из информационного поля независимых СМИ и, конечно, чудовищная по своей силе пропаганда против любых демократических ценностей.

Свой «вклад», конечно, внесли 90-е годы, когда новая правящая элита увлеклась перераспределением советской собственности и оседланием финансовых потоков, а о внесении в массы принципов цивилизованной европейской жизни как-то подзабыла. Людям сначала фактически отказали в прохождении настоящей школы демократии, а потом, уже в 2000-е, стали убеждать, что это и не нужно: мы ведь идем каким-то особым путем. Правда, так до сих пор неизвестно каким.

Но стоит ли хоронить российское общество, представляя его бессловесной массой по принципу «народ безмолвствует»? Думаю, что пока оснований для этого нет. И разрастающийся кризис должен это утверждение доказать.

Население России можно условно разделить на несколько групп по типу социально-общественного (неполитического в узком смысле этого понятия) поведения:

— «активисты»: те, кто действует наподобие той лягушки, которая попав в, казалось, безвыходное положение, таки сбила масло и выбралась из ловушки;

— «зрители»: те, кто сочувствует «активистам» и при определенном стечении личных обстоятельств может к ним присоединиться или уже сделали это;

— «просители»: те, кто ждет милостей от природы (в нашем случае — от государства);

— «люмпены», те, кто ничего не ждет, выживая копанием в мусорных баках, попрошайничеством, нахлебничеством у родственников, а также криминальным промыслом.

Рискну предположить, что среди нашего взрослого населения «активистов» — не более 3–5%, «зрителей» — 20–25%, «просителей» — не меньше 50% и, соответственно, «люмпенов» — 20–25%.

Как начавшиеся уже социальные осложнения повлияют на поведение этих групп?

«Активисты» еще более динамично станут заниматься социальной самообороной. В личном плане они постараются найти приработки. Но что не менее важно — еще активнее начнут становиться центрами коллективных действий по отстаиванию прав людей. Это относится и к трудовой сфере, где работодатели будут стремиться снизить зарплату, провести сокращения. И к здравоохранению, где «оптимизация» нарушает элементарные права медицинских работников и пациентов. Понадобится позаботиться и о попавших в отчаянное положение из-за снижения и без того невысокого уровня жизни стариках, инвалидах, детях-сиротах.

В этом их поддержат многие «зрители», хотя бы потому, что они ощутят на собственной шкуре все прелести кризиса.

Таким образом, можно ожидать существенного всплеска общественной неполитической активности на микроуровне, которая никак не будет оформлена в виде зарегистрированных Минюстом структур. Конечно, ситуация в разных местах России будет отличаться, и очень сильно. Как всегда, в передовиках окажутся крупные города и региональные центры. Но к ним прибавятся национальные республики, где традиции житейской взаимопомощи все еще не исчезли.

Для государства, которое в последние годы ударно трудилось над тем, чтобы сделать жизнь НКО тяжелой, а зачастую и невыносимой, это станет неприятным сюрпризом. Как объявить «иностранным агентом» не некоммерческую организацию, а неформальную группу граждан, которая не получает не только заграничных, но и никаких денег вообще, объединившись на волонтерских принципах? Угрожать лидерам-«активистам» потерей бизнеса, работы? Это вызовет только обратный эффект, приводя к резкой политизации протеста.

Фактически дело идет к тому, что, оказывая давление на нынешнее гражданское общество, в основном сформированное в 90-е, государство, создав своими действиями полномасштабный социальный кризис, собственноручно выращивает grass roоtes («корни травы») нового гражданского общества. Это будет совершенно другой феномен. Если в конце советской эпохи и во времена Бориса Ельцина общественная деятельность концентрировалась на околополитической тематике («долой все советское, давай все западное»), то сейчас активизм прорастает снизу — из социальных будней.

Люди, которые занимаются самоорганизацией своей жизни, объединяются независимо от «политических взглядов» — «либерал», «консерватор», «государственник» и т.п. Из этого явления есть, конечно, исключения — это крайние позиции. Например, «профессиональный националист» или «практикующий анархист». Но реальных последователей этих течений очень немного. Политическое мышление большинства нашего народа, в т.ч. тех, кого можно отнести к «активистам» и «зрителям», с точки зрения политологии весьма эклектично и нелогично. Тут скорее поле для анализа социального психолога. Радуясь тому, что «Крым — наш», типичный российский человек одновременно весьма враждебен к государству как к институту. И это нисколько не противоречит экстремально высокому рейтингу Владимира Путина, который в глазах народа никак с этим государством не ассоциируется, являясь, видимо, феноменом совершенно иного, уже не человеческого, а мистического свойства.

Но значит ли это, что такая каша в головах будет сохраняться всегда? Вряд ли.

Да, в этом году люди будут объяснять свои социальные неприятности «происками врагов России». Но постепенно появится и другой ответ: «нерасторопность и продажность чиновников». Коллективная самооборона будет натыкаться прежде всего на инстинктивное сопротивление местных и региональных властей, которым по определению не нравится любая несанкционированная активность. Так уж выстраивалась наша «вертикаль власти» все последние годы — отжимая гражданское общество от реальных дел, заменяя его симулякрами.

В условиях хронического дефицита местных и региональных бюджетов, постоянного урезания их расходов, прежде всего на «социалку», руководители начнут совершать массу невынужденных ошибок и глупостей. Они ведь не привыкли работать в партнерстве с простыми людьми, рассматривая их в лучшем случае как объект снисходительного патронажа.

Если в 2008–2009 годах социальные риски, чуть-чуть набрякнув, были быстро нивелированы массированными вложениями тогда еще богатого государства и восстановившимися высокими ценами на нефть, то сейчас этих факторов нет и не будет по крайней мере несколько лет. Поэтому давление «снизу» на местную власть будет нарастать без адекватного в ее стороны ответа.

Это создаст крайне высокие риски локальных конфликтов между группами социальной самообороны и государством в лице его конкретных представителей. Обращения к Владимиру Путину как верховному арбитру будут не просто учащаться, но и приобретать новое качество. От просьб починить водопровод (что характерно для многочисленной категории «просителей») дело перейдет к требованиям решить и персональные вопросы (уволить губернатора, главу городской или районной администрации), и навести наконец порядок в ЖКХ, здравоохранении, образовании, в сфере общественной безопасности. А это не что иное, как выстраданное, идущее «снизу» требование создать эффективно функционирующие институты российской социальной жизни.

Последует ли адекватный ответ «сверху»? Показательной поркой отдельных чиновников проблему не решить. Придется или брать в ежовые рукавицы нарождающееся «гражданское общество 2.0», или все-таки начинать реформы, о необходимости которых говорят все сколько-нибудь независимые специалисты. Если будет выбран первый, жесткий вариант, то последствия могут оказаться катастрофическими. «Гражданское общество 2.0» не просто политизируется, но быстро обратит свое недовольство на «вертикаль власти», используя новейшие методы сетевых структур. Чем дело может закончиться? «Цветная революция» покажется бархатным сценарием по сравнению с хаосом, образцы которого мы наблюдаем сейчас в «ДНР» и «ЛНР».

Можно, конечно, ничего не делать, считая, что внутренняя ситуация в стране после разгрома политической «несистемной» оппозиции под контролем. Но корни травы, как известно, имеют свойство прорастать иногда даже из-под асфальта, а устроить в России вечную зиму не может даже самый выдающийся сын человеческий.

Оригинал

1457012


Читайте также:

Украинский депутат, расстрелявший портрет Кадырова из автомата, пострадал в серьезном ДТП
«Черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга»

Источник в ЦБ: Центробанк может еще поднять ключевую ставку в ближайшие месяцы
Вопрос об этом будет обуждаться 30 января

Новая точка противостояния России и США — межокеанский канал в Никарагуа
Соглашение об упрощенном заходе российских кораблей в никарагуанские порты — лишь «первая ласточка»

Вратарь «Амкара» Сергей Нарубин дает Юрию Дудю большое интервью, которое стоит прочитать тем, кто уверен: наш футбол – это только Тимати, стразы и габбана.

"- У вас есть версия: почему в Германии все настолько лучше с медициной, чем у нас?
– Потому что Вторая мировая война была. Потому что Гитлер кучу опытов проводил над людьми в тех же концлагерях – вплоть до укола в мозг. Вся документация сохранилась, вот сейчас они и используют в мирных целях."

P.S. Абсолютно буднично и между делом один российский парень изрекает другому российскому парню весьма "любопытную" "мысль". И эти люди окончили российскую школу и считают себя антифашистами...Может быть им стоит посетить Освенцим или просто посмотреть фильм "Обыкновенный фашизм"?

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире