Одноэтажная и многоэтажная Америка

(Брайтон Бич словно этого и ждёт - она подстерегает меня и появляется внезапно, как сильный раскат апрельского грома над головой...)

Я просыпаюсь к семи утра. Сквозь щёлку неплотно прикрытого жалюзи пробивается такой яркий и весёлый солнечный лучик, что стало совершенно ясно - заснуть уже не удастся. Я прислушиваюсь. Судя по царящей в квартире тишине, все спят. Накануне мы бродили до поздней ночи по Манхеттену и вернулись домой в начале второго. Словом все, кроме меня сладко спят. Передо мной раскидываются широкие перспективы.

Я тихонько встаю, одеваюсь, умываюсь и неслышно прикрыв за собой входную дверь (чтобы не щёлкнул язычок замка) тороплюсь познакомиться с утренним Бруклином.

Есть события, которые ярко запечатлеваются в памяти и остаются ней на всю жизнь.

Отчего-то мне во всех подробностях запомнилось это солнечное (несмотря на обещанный накануне дождь) утро в Бруклине. Я спускаюсь по 18-ой стрит и сворачиваю на авеню U. Здесь (даром, что раннее воскресное утро) вовсю снуют пешеходы, уже открыты все магазины и кафешки. Это пёстрый, район. Район иммигрантов. Район китайских аптек и арабских фруктовщиков.

В кафетериях полно народу. Народ тянет кофе, жуёт донатсы (булочки, вернее пончики с кремом или повидлом), читает газеты. На перекрёстке торчит патруль. Двое полицейских - толстый и тонкий, лениво болтают, но дело своё знают, то и дело зорко поглядывают по сторонам. Я захожу в первое попавшееся кафе, кривлю губы в резиновой улыбке, роняю дежурный «Гуд морнинг», спрашиваю кофе в пластмассовом стаканчике. Иду дальше, тяну кофе, глазею по сторонам.

Нет ничего лучше, чем такое вот первое утро в новом для тебя большом городе, когда совсем рано - и весь день впереди, и у тебя куча свободного времени, и можно не спеша брести по залитой солнцем улице и потягивать кофе и глазеть на вывески...

Бруклинские вывески это особый разговор. Вокруг меня буквально реют, порхают, вьются буквы, слова и фразы на китайском, арабском, иврите, испанском и русском языках. Последних меньше, чем, к примеру китайских или ивритских, но тоже хватает.

То и дело из моря объявлений на магазинах, аптеках, фруктовых лавках, турагенствах и гаражах выскакивает, какая-нибудь нахальная вывеска на русском языке, спешит растолкать локтями своих китайских и арабских товарок и сломя голову лезет вперёд, чтобы обратить на себя моё внимание. «Здесь говорят на русском языке» - вопит одна! «Русский гастроном» - заявляет о себе другая. «Аптека» - лаконична и скупо роняет третья. «Уважаемые посетители, мы предлагаем лучший педикюр» - назойливо вещает четвёртая. «Отправка грузов и посылок в СНГ» - верещит пятая...

На бульваре с названием от которого веет солёной водичкой и дальними плаваниями - Оушн Парквэй, от изучения вывесок меня отвлекает встречный «религиозный» еврей. Этот достойный человек (в приличном тёмном костюме и белой рубашке) спрашивает у меня - закурить. Ни в Бат Яме, ни в Телль-Авиве, ни в Иерусалиме, ни в Мексико-сити, ни в Торонто, ни в Монреале - я никогда не видел, чтобы человек в строгом костюме и с пейсами стрелял сигаретки. А в Нью - Йорке мне уже в 9 часов воскресного утра, попадается такой человек, с пейсами и в костюме который ищет «зашибить» у прохожего папироску.

Я иду дальше, куда-то сворачиваю, замечаю, что попал на какую то совсем уж «спальную улочку», разворачиваюсь и тем же маршрутом следую обратно...

Вернувшись на авеню U, я пересекаю её и иду в южном направлении. Мне известно, что где то там впереди Брайтон Бич и пляж Кони Айленд. Иду я довольно долго и уже подумываю о том, чтобы развернуться, но Брайтон Бич словно этого и ждёт - она подстерегает меня и появляется внезапно, как сильный раскат апрельского грома над головой, заставляющий подпрыгнуть от неожиданности.

Здесь более, чем оживлённо. Прохожие муравьиными потоками тянутся в обе стороны. В основном муравьи-прохожие говорят по-русски, но я также улавливаю обрывки фраз на армянском, украинском и грузинском языках. Повсюду русские рестораны, пирожковые, гастрономы, книжные магазины. Перед гастрономами и ресторанами навынос торгуют пирожками и чебуреками. Могу засвидетельствовать – очень вкусно!


Тот самый, внезапно возникший над головой, указатель с надписью Brighton Beach avenue. Я сделал несколько шагов и Брайтон Бич навалилась на меня со всех сторон, подавляя своим колоритом, шумом «железки» над головой и запахом горячего сдобного теста.


Где-то здесь бродил Дмитрий Харатьян в роли агента КГБ.
(«На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон Бич опять идут дожди»
«...Мне от Брайтон Бич до Дерибасовской,
Через океан перемахнуть…
Хэлло, Америка,
С другого берега...»)


«Дом обуви» - такие полузабытые названия будоражат иммигранта и навевают ностальгические мотивы. За всех ручаться не берусь. Говорю о себе.


А этот рекламный щит напомнил О’Генри. Есть у него рассказ под названием «Русские соболя». Так и кажется, что вот-вот появится Малыш, сжимая под мышкой свёрток с соболиным мехом и горделиво изречёт:
«— Русские соболя! Первосортная вещица. Впрочем, перевороши хоть всю Россию — не найдёшь ничего, что было бы слишком хорошо для моей Молли.»


«Добро пожаловать на Брайтон Бич, в маленькую Россию», гласит муниципальная вывеска на столбе.


Русские и английские вывески образуют некий сложный эмоциональный компонент, который в литературе называют духом русской Америки.
В общем:
«...Здесь русский дух,
здесь Русью пахнет...».


В этой сувенирной лавке (Калинка), я купил громадную чайную чашку с рельефным изображением здания NYSX на Wall Street и надписью: New York – Wall Street. Кстати, те, кто смотрели мой предыдущий блог (о полиции и Чайна тауне) могут удостовериться в том, что Брайтон Бич намного чище, чем китайский квартал.


Обратите внимание на муниципальную вывеску в центре. Это англоязычный призыв блюсти чистоту Брайтон Бич. А теперь посмотрите на следующую фортографию, я сделал её в Китай-городе.


На мусорной урне красуется аналогичный муниципальный призыв блюсти чистоту Китай-города. Только в отличие от вывески на Брайтон Бич, здесь он двуязычен – на английском, и на китайском. Что это - большее доверие к уровню английского языка обитателей маленькой России, чем к английскому обитателей Китай-города?


Вот она – знаменитая, многократно описанная в литературе, деревянная набережная Нью-Йорка. Это в минуте ходьбы от Брайтон Бич и если осмотреться, то и здесь «Русью пахнет».


За одним из этих столиков герой Харатьяна в упомянутом выше фильме, поджидал агента ЦРУ Мэри Стар.


«...Море под ним во всю ширину горело, как магний...», Валентин Катаев, «Белеет парус одинокий».

«Как магний», а? Каково сказано! Лучше и сказать нельзя! Вообще катаевские описания моря шедевральны, они всегда вспоминаются, когда стоишь на морском берегу:
«Море под ним во всю ширину горело, как магний. Степь обрывалась сразу. Серебряные кусты дикой маслины, окруженные кипящим воздухом, дрожали над пропастью...».
Короткие, ёмкие предложения, динамика текста, точные метафоры.

А купальшица на фотографии была одета в такой откровенный купальник, что поначалу мне показалось, что на ней вообще ничего нет.


В общем так выглядят пляжи полуострова Кони Айленд на юге Бруклина. Простор.


Вон, где-то за теми домами на заднем плане, паралельно берегу, тянется Брайтон Бич.


«...И крайняя его полоса, ежеминутно покрываемая широкими языками белоснежной пены, была сырой, лиловой, гладкой, твердой и легкой для ходьбы...» Опять Катаев.