За Романа Полански

Время идет, а Роман Полански по-прежнему находится в тюрьме, он ложится спать и просыпается в тюрьме, он видит свою жену всего один час в неделю в комнате для посетителей.
Тем временем его дети, одному из которых 11, а другому 16 лет, находят в себе силы, чтобы ходить в школу. Там они вынуждены противостоять пристальным взглядам друзей, которые дома слышали, что их отец, человек, которому все выражали свое восхищение через его детей, тот, кого были рады увидеть по телевизору на вручении кинонаграды «Сезар», в конечном счете оказался преступником, насильником, педофилом…

Поскольку эти факты стали общеизвестными, и никто как будто не находит ничего особенного в сложившейся ситуации, а сторонники Романа Полански теряют веру и иногда даже начинают сомневаться, потому что создается впечатление, что группа сплетников преуспела в своих попытках убедить министра культуры Франции в том, что он говорил слишком необдуманно и под влиянием эмоций, хотя на самом деле он лишь выполнил свой долг, я еще раз хочу заявить, что все происходящее очень постыдно.

Посадить 76-летнего мужчину в тюрьму за незаконный секс, который у него был 32 года назад – это позор.
Стыдно и то, что в странах, где, как в Европе, могут убивать старых женщин, пытать своего ближнего и наносить ему увечья, зная, что срок наказания за настолько бесчеловечные действия может быть смягчен через 10-15 лет, все ведут себя так, словно на Полански не должна распространяться возможность смягчения наказания.

Стыдно видеть, что завсегдатаи Café du Commerce, которые благодаря неосознанному антиамериканизму никогда не лезут за словом в карман, критикуя Америку по любому поводу, вдруг замолчали, стали кроткими как ягнята и, когда речь заходит о Полански, всего-навсего повторяют: «О, это Америка… с американским законом шутки плохи… dura lex sed lex [суров закон, но это закон]...».

Стыдно слышать слова борца за права человека, который, подобно французской активистке Жизель Халими, всю жизнь освобождал из тюрьмы людей, попавших туда за более тяжкие преступления, чем то, за которое все упрекают режиссера фильма «Пианист».
Сейчас она говорит в унисон со всеми: «Преступление имело место; правосудие одинаково для всех; Полански должен быть осужден».

Стыдно видеть, что интеллигенция, роль которой должна заключаться в том, чтобы умерить безумие и гнев народа, лишь раздувает его, как Майкл Онфрей в газете Libération, в момент, когда «худшие полны страсти» (Йетс) и потворствует наиболее оскорбительным фразам во имя противостояния жестокому обращению с детьми.
(Почему мы не обращаем внимания на то, что та же самая интеллигенция с не меньшим энтузиазмом осуждает и другие нарушения прав – пытки детей-солдат в Африке или детей-рабов в Азии или тот факт, что миллиарды детей умирают от голода, по данным Продовольственной и Сельскохозяйственной Организации ООН… в последние 32 года?).

Стыдно видеть, как Люк Бессон стремится на телевидение и под видом простодушной честности яростно нападает на Полански и предъявляет ему обвинения, как в худшие времена маккартизма с его «охотой на ведьм».

Стыдно продолжать повторять, как это делают некоторые, что справедливость должна быть «одна для всех», в то время как, если в самом деле существует неравенство или двойноые стандарты, то это совсем не в пользу Полански, а в ущерб ему.
Я это проверил. 2 октября на радио NPR я оспаривал фразу Джеральдин Ферраро, которую она повторяла до отвращения: «Полански прожил красивую жизнь, и сейчас ему нужно за это платить». Я поставил ее слова под сомнение, сказав слушателям: «Приведите мне пример, один единственный, любого человека, не называя его имени, виновного в точно таком же преступлении, которого посадили в тюрьму через 30 лет после совершения им преступления».
В тот день никто не привел мне ни одного примера. И никто не нашел ни одного примера, потому что Вам нужно быть самим Полански, Вам нужно быть широко известной во всем мире личностью, чтобы прокурор, который вскоре начнет избирательную кампанию и жаждет рекламы, воскресил дело, которое даже в Соединенных Штатах сдается в архив суда, если правонарушитель не совершал рецидивов.

Это странно – стыдно и странно – видеть, как одни и те же люди, которые крайне подозрительны и повсюду видят тайные заговоры, тратят свое время на то, чтобы изучать секретные планы государств, но совершенно не выглядят обеспокоенными по поводу неестественного и ненормального расчета времени.
Человек, у которого есть дом в Швейцарии, приезжал туда год от года, проводил там каникулы со своими детьми – и внезапно, хотя ничего нового и не произошло на его долю выпал такой кошмар.

В конце концов, стыдно, что мы не можем говорить о его жизни, упоминая о его детстве в гетто, о смерти его матери в Освенциме, об убийстве его молодой беременной супруги, потому что ответом нового современного правосудия на это будет: «Шантаж!».
Даже для самого омерзительного серийного убийцы доминирующая «культура оправдания совершенных преступлений» находит оправдание в виде сложного детства, разбитой семьи, травм, но Роман Полански будет единственным человеком в мире, который по судебной юрисдикции не имеет права на смягчающие обстоятельства…

Вот в чем заключается все дело, и я считаю, что это действительно позорно.

Это спор, который вызывает отвращение и от которого нам лучше воздержаться.

Я едва знаю Романа Полански.
Но я знаю, что все те, кто присоединяется к этой судебной расправе, скоро очнутся, чувствуя ужас и стыд от того, что они сделали.

Перевод Елизаветы Палажченко

Оригинал